— Браслеты снимите, — сказал я.

Конвоир, и правда, просто забыл, хлопнул себя по лбу и снял наручники, оставив меня одного. Тут даже удобства были, унитаз и раковина, ну ещё стул и стол.

Минут пятнадцать я подумал о всяком-разном, о судьбе своей судьбинушке, и меня потревожили. Вошли два конвоира, снова заковали в наручники, сопроводили в допросную, сняли браслеты. С ними возились дольше, чем мы всего прошагали.

Ха, адвокат был прав. В кабинете сидел пожилой мужчина в шерстяной жилетке поверх рубашки. На столе был современный аналог носа Пиноккио, то есть детектор лжи.

— Присаживайтесь, — сказал незнакомец.

Кресло даже было обитое, хотя и изрядно просиженное чужими жопами. Я упал в него. Мужик начал подцеплять ко мне детектор лжи, на указательный и безымянный два датчика, на грудь ещё два, верхнее и нижнее дыхание измерять, чтобы это не значило. Он попросил меня подняться и ещё под задницу положил датчик двигательной активности и под ноги поставил такой же, плюс под ладони на подлокотник тоже положил какие-то штуки. Затем повесил обычную манжету для измерения давления.

— Если рука очень сильно начнёт неметь, скажите, — предупредил он.

Затем вошёл высокий светловолосый оперативник с лицом тюремного надзирателя из фильмов.

— Инструктаж уже был? — спросил он.

— Ещё нет, — ответил ему мужчина и повернулся ко мне. — Значит так, Андрей. Сейчас вам будут задавать вопросы, отвечать нужно только «да» или «нет». Отвечать лучше сразу, длинные паузы интерпретируются по-разному и как правило, плохо для допрашиваемого. Если не услышали или не поняли вопроса, лучше переспросить, чем промолчать. Молчание трактуется не в вашу пользу. Это ясно?

— Да.

— Хорошо.

Я обратил внимание, что запись ведётся и в электронном виде, и в аналоговом. Игла уже подрагивала на бумаге, словно бегун перед спринтом.

— Сейчас мы откалибруем прибор. Я задам пять простых вопросов. Отвечайте честно. Вас зовут Андрей?

— Да.

— Вы учитесь в школе?

— Да.

— Вы в здании суда?

— Да.

— Вам семнадцать лет?

— Да.

— У вас есть брат?

— Да.

— Хорошо. А теперь ещё одно важное дополнение. Мы смотрим не только на прибор. Мы оцениваем и вашу микромимику, частоту дыхания, все ваши реакции. Может, вы видели в фильмах какие-то лайфхаки для обмана детектора, так вот не надо пытаться это применять, фантазия сценаристов может дорого вам обойтись. Все подобные действия подробно отражаются в протоколе. Это ясно?

— Да.

— Хорошо. Вас, насколько я понимаю, не так уж и легко напугать, но мало ли всякое бывает, эти полуподвальные декорации давят, и порой людям становится дурно, если почувствуете недомогание, сообщите. Лучше продолжить, как придёте в норму, чем если прибор сочтёт предобморочное состояние за ложный или правдивый окрас на ваш ответ. Это понятно?

— Да.

— Что ж. Тогда скажите, как будете готовы, и мы начнём.

Я попросил воды, смочил пересохшее горло.

— Я готов.

Все эти вопросы, я уже слышал от ищущих, но детектор на то и детектор, он лишь выражает стороннее мнение, а не выявляет что-то новое.

— Незадолго до вашего вылета происходило ли с вами что-то необычное? Голоса? Давление в центре лба? Образы? Странные сны, где вас заставляют что-то сделать?

Да вся моя жизнь переплетение необычностей!

— Нет.

— Находились ли вы в тот период под чьим-то влиянием?

— Нет.

— Случались ли у вас признаки чужого контроля во время полёта? Голоса, картинки, непроизвольные мышечные сокращения, поведение, удивляющее вас самого?

— Нет.

— Вы убили пилота вашего рейса?

— Нет.

— Вы касались его?

— Нет.

— Вы использовали Поллен Мортиферум, более известную как «Пыльцу смерти».

— Нет.

— Вы одарённый?

— Да.

— Есть ли у вас какие-либо зачатки дендро способностей?

— Нет.

— Вы ксер?

— Да.

— Есть ли у вас ещё какие-либо скрытые умения?

Захотелось выматериться.

— Что вы имеете в виду? Я хорош в оригами.

— Не время для шуток, господин Богданов. Я имею ввиду сокрытые дары, сверхъестественные способности. Имеются ли у вас другие скрытые таланты?

Скрытые нет. Обо мне многие знают, только не в этом мире. Да и в этом мире многие догадываются. Как спрошено, так и отвечено.

— Нет.

Я с трудом сдержался, чтобы не глянуть на ленту и экран.

— Убивали ли вы вашу одноклассницу Линду.

— Да.

— Этого можно было избежать?

— Да.

— Вы сделали это из гуманистических побуждений?

— Да.

— Это мог сделать кто-то другой?

— Нет. В тот момент нет.

— Вы считаете, что поступили верно?

— Определённо. То есть, да.

— Была ли вами проявлена излишняя жестокость к своим товарищам по несчастью?

— У них спросите. Я делал всё что мог.

— Отвечайте только «да» или «нет». Считаете ли вы, что проявляли излишнюю жестокость?

— Нет.

— Использовали ли вы кроме способностей копирователя, какие-то скрытые от других членов группы силы?

Да, чтоб вас! Но я с удивлением заметил, что ни один мускул на лице не дрогнул, а пульс не изменился.

— Нет, — ответил я, хотя даже не успел принять решение об ответе. Странно.

— Состояли ли вы в сговоре с кем-то, с целью организации падения самолёта или уничтожения членов группы?

— Нет.

— Помогал ли вам кто-то со стороны во время жизни за стеной?

— Не понял вопроса? Если я вместе с эльфом оборонялся от медведя-мутанта, это помощь со стороны?

— Переформулирую. Вам была оказана какая-то материальная, моральная или иная поддержка другими разумными на основе сговора или иных форм взаимовыгодного социального взаимодействия?

Смотря что понимать под разумом. Разумен ли Реатум? Или это программа, алгоритм?

— Нет.

— Вы убили Тадеуша?

— Да.

— Имелся ли иной способ предотвратить угон воздушного шара?

— Нет.

— Совершало ли семейство Кригер покушения на вас?

— Да. Неоднократно.

— Вы убили пилота вертолета?

— Не факт. Я не знаю ответа на этот вопрос. Это мог быть Ликтор или мы оба.

— Вы хотели убить пилота вертолёта?

— Да.

— Он атаковал первым?

— Да.

— Это был акт самообороны?

— Да.

— Вы не вернулись вместе с группой в город не по своей воле?

— Эм… да, не по своей, или нет, не по своей.

— Простите. Вопрос неправильно составлен. Вы хотели войти в город вместе со всеми, но вам помешали?

— Да.

— Это был Ликтор Кригер?

— Да.

— Вы сами себе сделали биопсию?

Я зарычал внутри, но всё же ответил:

— Да.

— Пока вы были за стеной имелся ли у вас контакт с другими людьми, помимо вашей группы?

— Нет.

И снова никакой реакции. Какого хрена здесь творится?

— Что ж, на этом всё. Это не школьный тест, — улыбнулся мужчина. — В конце правильных ответов не будет. Сказал бы, можете быть свободны, но увы, это не так. До свидания.

Интересно, как это всё понимать? Что записал прибор? Удалось ли мне его обмануть? Отделаюсь ли я судом, или меня всё же ждут застенки ищущих, где меня медленно, но уверенно годами будут сводить с ума, пока не вытрясут всё, что мне известно.

Снова меня заковали в наручники, провели по коридору, расковали.

Я расположился в камере. Хоть бы с окошком выделили комнатушку, повеселее бы было, а то казённый воздух так себе, честно говоря.

Посидел на стуле, потом растёкся в нём и полежал на стуле. Закинул ноги на стол. Затем сам весь закинулся на стол, оперев ноги о стену. Встал, размялся, поприседал, но не быстро, чтобы не потеть.

Подремать, что ли? Хотя лучше не надо, в любой момент могут дёрнуть в зал суда, не хотелось бы там выглядеть помятым.

— Быстрее-быстрее, что ж вы копаетесь, — услышал я из коридора голос Алекса. Замок провернулся, и взъерошенный адвокат залетел ко мне с сумкой и костюмом в чехле. Нас закрыли.