Церемония проходила тихо. В окружении Советников, генералов и личной охраны, под монотонное чтение речи, Нина засыпала, её утомляло это состояние, пристальные взгляды окружающих, их внимание и сосредоточенность… она задыхалась, ощущала на себе всю тяжесть ответственности, ложившейся на её плечи, и в этой тьме, в этом безумном угнетающем сознание кошмаре был Антон Чехов. Он стоял за её спиной, в тылу, и сиял, — на самом деле сиял настоящим умиротворяющим внутренним светом, который разительно отличался от энергетики остальных.

Нина вырвалась оттуда, словно впервые вкусила глоток свежего воздуха, прошедший час показался ей тысячелетием, проведённым в аду. Она едва помнила, как попрощалась, как, сжимая значок, погоны и личный пропуск, шла по коридорам, и обрела ясность сознания только у собственной двери при взгляде на мигающий значок боковой панели. Однако уединение и отдых ей, к сожалению, опять не светили, — внутри витал приятный сладковатый аромат чего-то свежего, который принёс тревожное предчувствие.

— Нина, — счастливая Эмилия вышла ей навстречу, — наконец-то ты вернулась.

— Эми, — Джон зашёл следом за дочерью, он, похоже, очень спешил, потому что мучился одышкой и не сразу смог продолжить, — я должен сказать…

— Подожди, Джон. Здесь был Ричард Нейтан, дорогая, он подарил тебе настоящие розы, ты только посмотри, ты когда-нибудь видела живые цветы?

— О, Нейтан, ясно… — Нина проигнорировала бледно-розовые бутоны цветов, обошла маму и нырнула в свою комнату.

Полковник с укором посмотрел на жену, но та только махнула рукой.

— Встреться с ним, сходи на свидание, очень тебя прошу.

— Эми, — Джон настаивал, ему почти силой пришлось оттащить её от двери, — пожалуйста, выслушай. Ей дали лейтенанта, зачем ты на неё давишь? Лучше порадуйся, поздравь.

— Порадоваться? Поздравить? Это ты виноват, что разрешил ей поступать в разведку. Мне не нравится эта затея, она не должна там работать, тем более с ним, — последние слова Эмилия сказала очень тихо.

Он взял её за руку и увёл в другую комнату.

— Она уже взрослая. Ты не сможешь держать её вечно, и чем больше будешь стараться, тем хуже сделаешь!

— Она не полетит, Джон. Ричард для неё прекрасная партия, и я не вижу смысла ей упираться, тем более, я уверена, что в твоих интересах сделать так, чтобы чип ей не дали.

Они ругались шёпотом, но Нина всё равно слышала их. Она чувствовала, что какое-то событие в прошлом разрушило отношения её приёмных родителей настолько, что они до сих пор не могли прийти к единому мнению, и что это событие касалось её.

— Ты хочешь пойти против Совета? Донаван и Купер не остановятся ни перед чем, думаешь, замужество и жизнь с Нейтаном смогут исправить это? Отпусти! — расхрабрился полковник.

— Нет! Если не можешь помочь, так не мешай, я сделаю, что угодно, лишь бы она осталась.

— Ты упираешься, как в тот раз, а потом мы снова будем пожинать плоды твоего эгоизма.

— Эгоизма!

Нина услышала, как разбилась тарелка, как их разговор перетёк в обоюдные оскорбления — так было всегда, когда Джон Фармер пытался перечить жене. Нина слушала их с какой-то мрачной решимостью и, в конце концов, больше не смогла это терпеть, вернулась к ним и положила руку отцу на плечо. Он тяжело дышал, раскрасневшись от гнева.

— Не надо, пап. Я пойду, — она повернулась к Эмилии и уверенно добавила, — Я пойду.

— Вот так! — бросила Эмилия, развернулась и поспешно покинула помещение.

Нина тоже собралась уйти, но Джон поймал её за руку и, развернув к себе, погладил по голове, а затем обнял.

— Ты не должна этого делать, воробушек.

К глазам подступили слёзы и начали щипать, но Нина не заплакала, только шмыгнула носом и отстранилась.

— Я знаю, но пойду всё равно.

Сегодня «Ренессанс» пустовал, даже в зоне отдыха никого не было видно, — Нина и Ричард уже двадцать минут молча сидели за одним из столиков: он смотрел на неё, она в тарелку. Нейтан пытался несколько раз начать разговор, но всё это было безрезультатно, ему удалось вытянуть только названия желаемых блюд и напитков для заказа. Нина доела салат, отпила из бокала фруктовый сок и, наконец, сжалилась над своим незадачливым кавалером.

— В следующий раз, Ричард, постарайтесь не обращаться к родителям, если не можете завоевать сердце какой-то девушки.

Он поднял на неё взгляд. Нина была из тех девушек, что в обычной жизни предпочитают удобную одежду и обувь, вместо красивых локонов выбирают хвост, а вместо тусовок в клубе — время за чтением. Она редко появлялась на школьных вечеринках и редко была в центре внимания после, хотя её приёмный отец занимал довольно высокую должность, и Нина могла бы себе позволить ничуть не меньше, чем Тиана Блумфилд, только Нина не хотела. Однако если уж ей приходилось выходить в свет, она менялась до неузнаваемости. Её умение подстраиваться под все слои общества, под любую компанию в разговоре, восхищали. Нина всегда оставалась собой и при этом всегда была разной. Может, именно поэтому она столь привлекала Ричарда, несмотря на то, что его стремления уходили куда глубже обычного чувства к ней.

— Прошу прощения, я просто хотел вас поздравить с назначением, — он улыбнулся. — И всё-таки вы согласились прийти.

Нина склонила голову — в её глазах не было ни капли симпатии к нему, и Ричард особенно остро почувствовал это сейчас, когда она так на него посмотрела.

— Не льстите себе. Я здесь не из-за вас, мне любопытно, зачем вы меня позвали? Чем обусловлено свидание на самом деле?

— Не исключая моих прежних слов, действительно был повод встретиться. Я хотел поговорить об Антоне Чехове.

— Зачем? — Нина пожала плечами. — Я предпочитаю делать собственные выводы о людях. Что бы вы ни сказали, я не приму ваши слова, как единственную истину.

— А если я скажу нечто, чему вы не сможете не поверить?

— Говорите, — она снова взяла бокал и сделала ещё один длинный глоток, выдерживая длинную паузу. — Только что мне с этого? От чипа и должности я не откажусь, от назначения тоже. Попасть сразу из школы на «Пегас» это более чем просто успех.

— Согласен, но вам не всё известно…

— Мне известно достаточно, например, что моя приёмная мать пойдёт на всё, чтобы я осталась, а вот если вы решили потакать ей в этом, то никакого разговора у нас не сложится.

— Я не заставляю вас отменять своё решение, но, возможно, оно принято слишком поспешно. Нина, просто выслушайте меня.

Она прокрутила бокал в пальцах и поставила его обратно на стол.

— Хорошо, у вас ровно пятнадцать минут, а потом, если вы не против, я пойду спать.

Ричард вздохнул и сразу перешёл к делу.

— Антона я знаю с детства, мы дружили со средней школы… маленькая Тиана и Маргарита были нашими верными союзницами, но теперь всё изменилось. Чехов нашёл информацию, которую скрывает, он раскопал что-то важное, и это, скорее всего, может навредить нашей системе управления. Такие дела нельзя проводить без должной поддержки и, возможно, кто-то в Совете курирует его. Кто-то, вероятно, пытается единолично занять власть. Если это действительно так, мы все в опасности. Наша экономика понесёт убытки, люди больше не смогут оставаться независимым народом и отстаивать права на межгалактическом уровне.

— Намекаете на измену, Ричард? А если я решу, что вы просто пытаетесь перевести стрелки? Может, — Нина положила руки на колени и склонилась поближе к нему, — вы таким способом пытаетесь не дать мне влюбиться в Антона Чехова.

— А вы умница, Нина. Да… что ж… признаться, вы мне, правда, очень понравились, я давно наблюдаю за вами, и мне наверняка известно, что вы можете пострадать, если улетите. Чехов не тот человек, которому стоит доверять, — он задумался. — И да, возможно, я немного ревную…