(Рвотный звук, а потом быстрые шаги, напоминающие бег).

4 ЧЕЙНИ (голос тонкий, но добродушный): Мы снова в Диком лесу. На открытом воздухе. Среди поющих листьев, танцующих лун, сверкающего ветерка и ужасной влажности. У меня от всего этого нос течёт. Но после проведения одной ночи в холодильном складе Асади и одного дня с выворачивающимся желудком из-за того, что склад превратился в склеп, такая влажность – сплошное удовольствие. В самом деле. Пусть мой нос течёт, как ему вздумается и столь же быстро, даже если я не знаю, куда, чёрт возьми, направляется это лицо, по которому из данного носа течёт. Правда, мы движемся совсем не так быстро, как течёт из моего носа – даже медленно. Мы – это я и Холостяк с хяри. Мы никуда не спешим.

(Оценивающе) Сейчас я чувствую себя хорошо. Ужас сегодняшнего дня испарился. Не знаю, почему мне стало плоховато. Хотя таким уж больным я не был, и мне следовало остаться и досмотреть всё до конца. Я ведь явился сюда, чтобы всё понять и увидеть. Но просто, когда запах стал невыносимым, мой организм оказался на пределе, и пришлось выскочить оттуда. Я бросился к выходу, толкнул тяжёлые двери и сбежал по ступенькам вниз. Солнечный свет усилил мою тошноту, и я не смог быстро вернуться в пагоду, Бен. Поэтому я так и не знаю, каковы были обстоятельства освобождения Холостяка из кокона. Как маленький мальчик, ждущий открытия библиотеки, я сидел на ступеньках, обхватив голову руками. Я чувствовал себя плоховато. Даже больным. Это было не просто эмоциональное потрясение. Но сейчас я чувствую себя лучше, и эта ночь с мерцающими на небе, словно колотые льдинки, звёздами воспринимается, как мой хороший друг.

(Задумчиво) Хотел бы я уметь ориентироваться по этим звёздам, но я не умею. Эти созвездия по-прежнему незнакомы для меня. Может быть, мы возвращаемся на поляну. Может быть, мне удастся завтра забрать твою посылку. Я вижу, что чувствую себя хорошо, чтобы сделать это.

Холостяк идёт впереди меня, и хяри сидит на его плече. Я знаю…

(Шум ветра и листьев подтверждает слова Чейни, что они находятся вне храма на свежем воздухе).

… я знаю, вы интересуетесь, как он сейчас выглядит, каков стал его характер, как превращение изменило его. Ну, парни, я не уверен. Знаете, он выглядит тем же самым. Как я сказал, я больше не заходил в музей. Я ждал снаружи, пока не село солнце, решив, что поднимусь по ступенькам, как только зайдёт солнце и наступит тьма. Я знал, что из пагоды мои два очаровательных друга другим путём не выберутся, и потому я не останусь один. Никаких других дверей, пока я был внутри, я не видел. Древние Асади, видимо, не испытывали нужды делать для себя много выходов. Конец, к которому они пришли, подтверждает эту гипотезу. Но прежде чем я смог собраться с духом и вновь войти в пагоду, – как раз в момент, когда сумерки утратили свою прелесть, – Холостяк появился на верхней площадке.

И спустился по ступенькам. И прошёл справа от меня. Не взглянув на меня. Хяри цеплялся за его гриву и находился в коматозном состоянии – в точно таком, в каком он был, когда Эйзен Другой во второй раз явился на поляну Асади. Теперь я знаю, почему он выглядит таким раздутым и неспособным двигаться – он ведь только что сожрал кокон старика, правда, если Эйзен Другой был способен тогда сотворить его из себя. Так что, он помог мне – сам я этого не узнал бы, никогда в жизни не узнал бы. Также я отметил для себя два маленьких изменения, когда Холостяк промаршировал мимо меня в джунгли. Во-первых, его грива сейчас представляет собой пышный воротник из меха, с влажной плёнкой после кокона. И, во-вторых, тонкий плащ из этой плёнки натягивается на голых лопатках Холостяка и спускается складками до пояса. Возможно, эта плёнка просто ещё не отвалилась.

И всё на этом. Глаза его выглядят по-прежнему немыми – такими же белыми, такими же неразговорчивыми, как и раньше.

Мы вошли во что-то типа туннеля. Мы шли, пробираясь под виноградными ложами то ли тридцать, то ли сорок минут. Некоторое время назад мы наткнулись на тропинку, по которой можно было идти выпрямившись. Тропинка была хорошо утоптана, и мы шли, словно по парку отдыха. В Диком Лесу Синестезии я впервые увидел подобного рода тропу. Холостяк шёл легко, и я, как обычно, не испытывал трудности следовать за ним.

Но я потерялся.

(Значительная пауза, во время которой слышны звуки дикой природы: шелестящие на ветру листья, журчание далёкого ручья, мягкий шорох шагов по грязи)

(Задумчиво) То время, что я провёл на поляне Асади, наблюдая, как они бесцельно бродят по ней, стачивая свои каблуки, кажется, оно было сто лет назад. Я не шучу, Бен, Эйзен. Сейчас этого времени на поляне просто не существует. Я потерял самого себя. Я чувствую себя так, словно должен просто всё время следовать за Холостяком по узкой тропе.

Но это его превращение – или отсутствие внешних проявлений этого превращения – беспокоит меня. Мне надо подумать над этим. Моё обдуманное мнение, которое вы можете не принимать во внимание, состоит в том, что он сейчас выглядит точь-в-точь, как старый вождь. По анатомическим признакам. И, возможно, то время, которое он провёл в спячке в самодельно изготовленном спальном мешке, скорее, изменило его психологически, чем физически.

(Десять минут ветра, воды и шуршащих ног).

5 ЧЕЙНИ (шёпот): Что-то виднеется впереди нас между деревьями. Сгорбленная тёмная фигура. Холостяк повернулся ко мне – он не хочет, чтобы я приближался к ней. Но если я не буду держаться поближе, я потеряюсь. Чёрт возьми, дружище, я не позволю тебе бросить меня. Мы сбились с пути, мы явно сбились с пути – деревья, лианы, переплетённые корни – всё совершенно одинаковое, и окружение тут ничем не отличается от окружения там. Я не подчиняюсь воле этого ублюдка – я стою так, чтобы постоянно держать его в поле зрения. Он где-то там, в рваном коридоре из листьев и приближается к чему-то находящемуся на дереве. Я знаю, что оно там есть, потому что он знает, что оно там есть. Это похоже на большой вырост на ветках, на уплотнение, которому лунный свет придаёт подозрительную размытость.

Видели бы вы, как он приближается к этой штуке. Он раскинул свои руки и делает очень широкие, но при этом лёгкие шаги – один за одним. Шаги эсэсовца. Перепонка на его лопатках раскрылась, образовав веерообразную драпировку на спине. Тени скользят по нему, перемежаемые лунным светом… Какой мистический парень. Вам бы следовало увидеть его сейчас. Он словно увеличенная копия пьяной хяри, что уцепилась за его гриву. И мы уже приблизились к цели. Та штуковина, что там наверху, или мертво, или неживое или загипнотизировано – думаю, загипнотизировано. Уверен, что это Асади. Характерная серая форма. Обычно вы ни за что не сможете подойти к ним так близко. Холостяк гипнотизирует его своим медленно-размеренным шагом и тонкой рябью на своих руках и спине, а также, возможно, своими пустыми глазами… а теперь мы ждём, ждём. Я настолько близко, насколько возможно, но так, чтобы не нарушать чистоту этого противостояния. Я вижу глаза того, там наверху. Глаза Асади замерли на бледно-розовом. (Громко сквозь внезапный грохот) Эта чёртова тварь только что спрыгнула с ветвей. Да, это Асади, это стройная серая самка. Холостяк швырнул её назад на землю, хяри отлетел в сторону от него, трепеща под деревом!

(Тяжёлый удар, потом удары поглуше) (Голос Чейни взлетает до неконтролируемого фальцета) Я ПОДОЗРЕВАЛ ЭТО, Я ПОДОЗРЕВАЛ, КТО ТЫ ТАКОЙ! ГОСПОДИ, Я НЕ ПОЗВОЛЮ ЭТОМУ СВЕРШИТЬСЯ НА МОИХ ГЛАЗАХ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ ЗЛУ ПРОЦВЕТАТЬ! (Шуршание, а потом слабый голос) Оставьте меня, оставьте меня.

(Резкие шумы, потом гул статических помех и слабое дыхание).

6 ЧЕЙНИ (тяжело дыша): Моя голова раскалывается – я снова болен. Но как здесь мило. Я стою на коленях под деревом на краю поляны, где находится пагода… Я снова болен, но я сделал одну героическую вещь. Я, чёрт возьми, сделал только что героическую вещь. Вы ведь слышите меня, правда? Я же говорю громко… ОЧЕНЬ ГРОМКО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! И он не останавливает меня – он просто сидит, скрестив свои длинные ноги, и принимает всё, как оно есть… Не правда, дружок? Это так и есть, милый ублюдок… Он не может поверить в тот подвиг, что я совершил, Бен. Он не может поверить, что я освободил его от этого паршивого маленького боевого петуха. Трава залита кровью. Тёмной сладкой кровью. Слишком сладкой, Бен. Мне нужно встать…