© Michael Bishop. Death and Designation Among the Asadi, Worlds of If, January-February 1973

Неполные этнографические заметки об Асади, живущих на БоскВелде, четвёртой планете в системе звезды Денеболы, составленные на основе дневниковых записей (как личного характера, так и научных), а также официальных отчётов, личной корреспонденции и лент, записанных ксенологом Иганом Чейни, его другом и коллегой Томасом Бенедиктом.

Вступление: размышление и отбытие

Из личных дневников Игана Чейни: Пигмеев больше нет. Я имею в виду – не в интеллектуальном отношении. Нет больше тех маленьких, проворных, с изогнутыми спинами чернокожих людей, отличавшихся дружелюбным характером и проживавших в исчезнувших дождевых лесах Итури – народа, к которому я не хочу относиться сентиментально (хотя и могу). Пигмеев больше нет – они мертвы уже не одно тысячелетие. Но накануне того вечера, когда Бенедикт высадит меня в поющих Диких Лесах Синестезии под тремя горькими лунами, они вновь ожили для меня. Последний вечер в базовом лагере я провёл, перечитывая Лесных людей Тёрнбулла. В мечтах я жил среди людей Итури. Я подвёргся обряду обрезания нкумби. Я смог проскочить под брюхом слона и пронзить копьём плоть этого чудовищного существа. Наконец, я принял участие в фестивале молимо вместе с древнейшим и умнейшим БаМБути. В общем, чтение стало для меня сентиментальным переживанием. Книга Тёрнбулла была первым и самым ярким этнографическим трудом, с которым я ознакомился за время обучения в бакалавриате. И даже в эту последнюю ночь в базовом лагере на враждебном мире БоскВелда – планете, вращающейся вокруг звезды Денеболы, – эта книга пела в моей голове, словно запрещённые стихи лирики пигмеев молимо, словно пронзительные мелодии лун БоскВелда.

Сентиментальные переживания.

Я понятия не имел, насколько полезными окажутся для меня сведения, почерпнутые из этого труда, когда я окажусь среди обитателей Диких Лесов Синестезии. Скорее всего, нисколько. Но, собираясь туда, вечером накануне своего отбытия, за день до погружения в те леса, я погрузился в дремучие леса другого времени, имея в виду, что в течение последующих нескольких месяцев мне придётся быть бдительным – бдительным пленником у гоминидов, которые станут объектом моего исследования. Мы уничтожили все примитивные народы Земли, но на парадоксальном БоскВелде для меня всё ещё остаётся работа. И когда Бенедикт развернул вертолёт, напоминавший трепещущуюся стрекозу, под этими тремя лунами цвета античного золота и направился к базовому лагерю, я понял, что мне не остаётся ничего иного, как выполнить эту работу. Окружавшие меня джунгли были мрачными, непонятно-кошмарными, и всё, что я тогда подумал, это было: «Пигмеев больше нет… пигмеев больше нет… пигмеев больше нет…».

Методы: диалог

Из научной тетради Игана Чейни: я был не первым землянином, отправлявшимся к Асади, но я был первым, кому выпало жить среди них довольно большой период времени. Первым, кто повстречался с Асади, был Оливер Бов Орм Фрэйзер. Он и дал этим гоминидам такое имя – возможно, по аналогии с Асанти, названием народа, продолжавшего жить в Африке, но, скорее всего, отталкиваясь от старого арабского слова «асад», означавшего «лев».

Оливер Бов Орм Фрэйзер сообщил, что Асади на БоскВелде не разговаривают в нашем понимании этого слова, но в то же время у них есть «письменный язык». Уверен, он слишком расплывчато представлял себе эти понятия, и я надеялся, что выясню, как может существовать «письменный язык» при отсутствии «устного». Фрэйзер ещё добавил, что отважный этнограф мог бы добиться признания у Асади с помощи специальной неортодоксальной стратегии. Я сейчас опишу эту стратегию с помощью воображаемого диалога, который мог бы состояться у меня с Бенедиктом (но такого диалога не было).

БЕНЕДИКТ: Послушай, Чейни (кстати, меня зовут Иган Чейни), что ты планируешь делать сразу после того, как я оставлю тебя одного посреди Диких Лесов Синестезии? Ты же не думаешь прибегнуть к стандартному антропологическому приёму? Ну, знаешь, приходишь прямо в деревню Асади и восклицаешь: «Я Великий Белый Бог, о котором говорят ваши легенды».

ЧЕЙНИ: Не совсем. На самом деле в деревню Асади заходить до утра я не буду.

БЕНЕДИКТ: Тогда какого дьявола мне надо оставлять тебя посреди Дикого Леса глухой ночью?

ЧЕЙНИ: Чтобы ублажить милого чудака. Нет, нет, Бенедикт, не ругайся на меня. Здесь всё просто. Фрэйзер сказал, что деревенская поляна Асади ночью совершенно пуста – от заката и до рассвета там не бывает ни души. Члены общины выходят на неё только тогда, когда на восточном горизонте появляется распухшая красная Денебола.

БЕНЕДИКТ: И ты хочешь, чтобы тебя доставили туда ночью?

ЧЕЙНИ: Да, чтобы шум вашего вертолёта затих и успел забыться, и чтобы у меня была возможность выйти на поляну вместе с первыми появляющимися там жителями. Как будто я – один из них.

БЕНЕДИКТ: О, действительно разумно. Ты будешь совсем неотличим от них, Чейни. Тебя сразу примут за своего, – если только не считать, что Асади ходят обнажёнными, глаза у них напоминают мутное дно у старых бутылок и вокруг груди у них растёт естественный воротник из серебристого или рыжевато-коричневого меха. Да, действительно, – разумный у тебя план.

ЧЕЙНИ: Ну, Фрэйзер предложил стратегию, которой я надеюсь воспользоваться, – «принятие через социальную невидимость». Принцип опять-таки прост. Я должен изобразить Асади-изгоя. Такая тактика позволит мне получить необходимое признание, так как нравы Асади требуют полное игнорирование присутствия изгоя. Его игнорируют не в физическом смысле, а в психологическом. Следовательно, моё присутствие на поляне будет иметь негативную оценку – я это всецело признаю, но в некотором отношении такое негативное восприятие предоставит мне куда больше свободы передвижения и возможности вести наблюдения, нежели я был бы хорошим Асади.

БЕНЕДИКТ: Хитро, Чейни, очень хитро. Но у меня есть два животрепещущих вопроса. Как обеспечить статус изгоя и что будет с важнейшей функцией антрополога в собирании фольклорного материала – песен, космологических мифов, ритуальных заклинаний? Я имею в виду тот факт, что твоя «невидимость» лишит тебя ценных личных контактов с теми представителями Асади, которые могут оказаться наиболее информативными?

ЧЕЙНИ: Сначала я отвечу на твой второй вопрос. Фрэйзер сообщил нам, что Асади не общаются посредством речи. Это само по себе значительно упрощает мои обязанности по сбору материалов. Речи о песнях и ритуальных заклинаниях можно не вести. Их космологические представления мне придётся выводить из того, что я увижу. Что же касается их методов межличностного общения, то даже если я в них разберусь, у меня не будет физических возможностей использовать их в своих целях. Асади – не люди, Бен.

БЕНЕДИКТ: Понятно. Часто слушая тебя, я начинаю верить, что невозможность произносить звуки может быть генетически желательным качеством. Хорошо. По этим вопросам достаточно. А что касается приобретения статуса изгоя?

ЧЕЙНИ: Мы до сих пор мало знаем о том, какие проступки приводят к столь суровому наказанию. Однако нам известно, как Асади отличают изгоев от остальных членов общества.

БЕНЕДИКТ: И как?

ЧЕЙНИ: Они сбривают шерсть с воротника отступника. Поскольку все Асади независимо от пола и возраста носят эти гривы, такой метод распознавания изгоя является простым и очевидным.

БЕНЕДИКТ: Значит, ты, по сути, – уже изгой?

ЧЕЙНИ: Надеюсь, что так. Мне просто нужно помнить о бритье каждый день. Фрэйзер считал, что его неволосистость – он был почти лысым, – и позволила ему сделать те открытия об Асади, которыми мы теперь обладаем. Но он попал к ним в период их странного бездействия и был вынужден довольствоваться изучением артефактов древней культуры Асади – развалин огромной крылатой пагоды в Диких Лесах Синестезии. Кроме того, я слышал, что у Фрэйзера не было терпения, которое очень важно для полевой работы.