(Стук, как удар камня о камен, дыхание Чейни) Я держу статую высотой около полутора футов. Это фигура самца Асади с пышной гривой и очень мужественного. Но на статуе у него что-то типа плаща и пара крупных клыков, но у Асади, по крайней мере, теперешних, таких клыков нет. (Повторение предыдущего звука, за которым последовал металлический звон) Здесь железный нож с деревянной ручкой, на конце которой вырезан череп какого-то животного. Всё остальное в шкафу похоже на оружие или тяжёлый инструмент – статуя выглядит здесь явной аномалией.
Я иду через всё помещение к той стене, где нет шкафов. (Шаги, эхо) Летающие Братья Асади по-прежнему наверху и в позе куда более застывшей, чем статуя, которую я только что рассматривал. Я сейчас прохожу прямо под ними, куполом, железным кольцом, излучающими сферами и золотой верёвкой, свисающей с купола… Голова кружится… от сумрака и такой высоты у меня головокружение.
Не смотри на них больше, Чейни. Просто иди – иди к противоположной стене. Через проход в нижней части винтовой лестницы. К этой стене в цвет рога, на которой нет шкафов, ничего не свалено, а только сплошные ряды – будь проклят этот тусклый свет, эта пустота… позвольте мне подойти ближе. Это похоже на маленькие пластиковые пластины… ряды пластин, висящих на паре тысяч серебряных штырей, торчащих из стены в длину на пять-шесть дюймов под прямым углом. Стена представляет собой одну большую элегантную утыканную панель, светящуюся как ноготь перед спичкой. Ряды этих пластин – кассет, портсигаров, спичечных коробков, как бы вы их не назвали, – начинаются на уровне талии и идут в высоту на два или три фута выше того уровня, до которого я могу дотянуться. Думаю, до высоты роста Асади.
(Пять или шесть минут, на протяжении которых слышно только дыхание Чейни) Интересно. Я думаю, что понял, что это. Эйзен, я хочу, чтобы ты обратил на это внимание. Я только что отвинтил гайку-барашек с торца стержня и снял с него несколько этих маленьких пластин. Слово «пластина» было выбрано потому, что они напоминают кремниевые пластины, из которых делают транзисторные микросхемы – одна толщиной в две-три такие кремниевые пластины. Площадь поверхности каждой штуковины около двух квадратных дюймов. Я насчитал пятьдесят пластин, висящих на одном штыре, длиной в шесть дюймов. Этих штырей здесь, вероятно, тысячи три. Так что в этом месте пагоды хранится около 150 тысяч кассет. Оно является, скорее всего, какой-то демонстрационной зоной.
Но я сейчас опишу ту, которую держу в руке. Я расскажу вам, как она работает, и, если смогу сдержаться, вы сможете сами сделать вывод. В центре этой пластины – кажется, она сделана из какого-то вида пластика – находится стеклянный круг, диаметром меньше чем полдюйма. Его можно назвать лампочкой или «глазком». Под этим «глазком» располагается прямоугольный язычок, устроенный на одном уровне с общей поверхностью кассеты. Над лампочкой, прямо под отверстием, в которое всовывается штырь, держащий кассету, находится полоса, содержащая ряд разноцветных точек. Некоторые из них соприкасаются друг с другом, а некоторые нет. Как мне кажется, расстояние между точками имеет какое-то значение. (Смешок)
Вот как работает эта маленькая коробочка с крекером… ох, Эйзен, не хотел бы ты оказаться здесь вместо меня? А я хочу тут быть, действительно хочу… Это легко, я думаю. Всё, что нужно сделать, это приложить большой палец к язычку внизу кассеты. Затем начинается пляска огня (довольный смех с последовавшим сразу эхом).
Прямо сейчас глаз в центре пластины мигает, выдавая неразборчивую последовательность разных цветов. Красных, фиолетовых, зелёных, сапфировых, розовых. Они чередуются разной длительности паузами – многозначительными паузами, без всякого сомнения… В этом полумраке вспыхивающие цвета освещают мои руки разными узорами. Красиво, прекрасно. Это – всё. Система, очевидно, жертвует практичностью, ради красоты.
Теперь я её выключил. Для этого надо закрыть левую половину контрольной панели большим пальцем. Возможно, кассету можно прокрутить назад – переслушать интересующий момент, так сказать – но я пока не знаю, как это сделать. И не уверен, что разберусь. Я ведь не могу запомнить разноцветные последовательности, что, очевидно, не составит труда для любого Асади, которые с древнейших времён умеет производить, смешивать и прочитывать разные цветовые гаммы.
(Глухой шум) Я взял пять этих кассет и положил в рюкзак. Для вящей славы науки. Чтобы призрак старого Оливера Бов Орм Фрэйзера воспламенился от зависти. Так что Эйзену с Моррелли будет к чему применить свои отвёртки.
(Задумчиво) Посмотрите на эту стену. Можете представить, какую информацию она несёт? Какой необходим уровень технологий, чтобы разработать систему хранения и поиска информации для языка, построенного на сложных знаках светового спектра? И какой способ для их чтения вы можете предложить? Я полагаю – что-то типа полоски разноцветных точек для передачи содержания. Заголовок, так сказать. А может, я сейчас смотрю какой-нибудь «Блуд и дефлорация» маркиза де Асади. (Хихиканье) Я заметил, что пока работает программа, мои руки начали потеть.
(Снова трезвый) Нет, книга с «глазком» – давайте называть их «книги глаз» – была первым, что находилось на этом штыре. Может быть, это их «Война и мир», или «Братья Карамазовы», или «Происхождение видов», или «Золотая ветвь». И что, чёрт возьми, они с ними сделали? Засунули в полуразрушенный, богом забытый храм посреди Дикого Леса Синестезии и выкинули из головы! Какое колоссальное расточительство, какое колоссальное высокомерие!
(Кричит) КАКОГО ЧЁРТА ВЫ ТАК УНИЧТОЖАЕТЕ НАКОПЛЕННЫЕ ЗА ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ЗНАНИЯ? ПОЗВОЛЯЕТЕ ИМ ЛЕЖАТЬ БЕЗ ДЕЛА И ГНИТЬ!
(Какофония эха, болезненный звон).
(Еле слышный шёпот) Правильно, вы, двое, брата-акробата из цирка-шапито, а-ну притворитесь, что меня здесь нет. Притворитесь, что не слышите меня. Забудьте про тысячелетия. Не обращайте внимания на то, что вам шепчут ваши предки после своей смерти. (Ядовито) Да пошли вы оба к дьяволу!
3 ЧЕЙНИ (безжизненно и монотонно): Я полагаю, что на какое-то время заснул. Заснул под рядами «книг глаз». Наверное, проспал около часа. Думаю, не больше. Я могу определять время подошвами своих ступней – измеряя ими тепло рюкзака, на который я положил свою голову. Меня разбудил шум – звон металла. Я сейчас нахожусь на винтовой лестнице довольно высоко над полом. Я нахожусь на изгибе лестницы напротив, но немного ниже стеклянной площадки, где стоял Холостяк. Его на ней уже нет. Буквально только что он взобрался на кольцо канделябра и, балансируя на нём, схватился за отвес, свисающий с середины купола.
Хяри? Хяри давно слез с плеча Холостяка и восседает на одной из сфер, образующих правильный треугольник в кольце – той, что указывает на фасад пагоды.
Холостяк схватил золотую тесьму, сделал из неё петлю и просунул в неё голову. А затем он спрыгнул с кольца и повис. Его ноги оказались – прямо в данную секунду – чуть пониже кольцевой люстры. И я наблюдаю за тем, что он так вот и висит, а его ноги вращаются, описывая круги вокруг этого канделябра.
И Холостяк не умер. Ничуть не умер. Петля лишь задевает его за горло, касается его гривы. За две недели, прошедшие после того, как он стал вождём, его грива значительно подросла, особенно вдоль челюстей и под горлом, так что эта шерсть смягчает натягивающуюся тесьму. И он теперь просто висит там – висящий человек.
(Вяло) Полагаю, это чертовски увлекательное развитие событий. По крайней мере, хяри ведёт себя так, как будто ему это интересно. Хяри наблюдает за всем этим с волнением или беспокойством, махая крыльями, чтобы удержаться на шаре, на котором он сидит (Удар. Неразборчивое бормотание) Попробуйте, услышите вы это. Я подержу микрофон для вас (Тишина, лёгкое статическое потрескивание) Вы должны были услышать звуки царапанья хяри своими когтями по шару и свист движения ног Холостяка, который вращает ими по очереди на север, северо-восток, восток, юго-восток, юг, юго-запад…
