Да, Холостяк позволил мне следовать за ним. И делать это было легко. Как вы можете слышать, я даже не запыхался, и по пути веду запись. Если бы это был обычный земной лес, вы бы услышали пение птиц и стрекотание насекомых. А так вам приходиться довольствоваться только звуком моих шагов да шелестом листьев и веток… А вот ещё негромкий шорох (звук ломающейся ветки, а также лёгкий шумовой фон ветра и далёкое журчание текущей воды).

Холостяк впереди меня в нескольких ярдах, но вы не услышите его – он передвигается, как крадущееся животное. Пэт, пэт, пэт. Что-то такое, только ещё мягче. Я не стремлюсь быть поближе к нему, так как хяри едет на плече Холостяка, уцепившись за его гриву. Это не милое существо, парни, совсем не милое. Так как у него нет глаз, вы абсолютно не знаете спит оно или бодрствует, при этом замышляя тысячу злодейств.

Вот почему я счастлив вернуться сюда.

Позвольте удивить вас своей сообразительностью (тяжёлый удар). Это мой рюкзак. Я несу провизию на три или четыре дня. Понимаете, я не знаю, что мы будет делать, и как долго пробудем здесь. Но Холостяку я доверяю. По крайней мере, пока. Однако моя сообразительность заключается не в том, чтобы таскать за собой припасы. В рюкзаке я также храню свой диктофон – миниатюрную модель Моррелли, имеющую ёмкость ленты в 240 часов или, как бы сказал Бенедикт, десять непрерывных дней нескончаемой болтовни Чейни.

Я настроил его так, что мой голос автоматически будет запускать механизм записи, а отсутствие голоса в течение десяти минут – отключать его. Это нужно для экономии записи – я не собираюсь говорить десять часов подряд, – и для того, чтобы я не возился с кнопками, когда мне потребуется выполнять другую работу. Конечно, при необходимости, я всегда могу перейти на ручной режим, отменив блокировку своего голоса, но пока никто из Асади не был разговорчив, за исключением Эйзена Другого. А его голос совсем бы не привлёк к нему женщин. Эрго, только я снова ваш единственный репортёр на месте, ваш объективный наблюдатель, ваш беспристрастный взгляд на мир.

Я подумал тут. Да, точно, – чего бы я не отдал, чтобы заполучить экземпляр одной древней книги, которые уже никто не читает, например, «Братьев Карамазовых». Безусловно, Холостяк является у Асади полным эквивалентом Павла Смердякова, незаконнорожденного отпрыска, который губит себя тем, что не способен примирить внутри своего «я» духовное и интеллектуальное. Тихое страстное уныние! Он не может ни отбросить, ни принять изречение, что отдельный индивид ответствен за грехи всех…****

**** Здесь следует совершенно неуместное сравнение Холостяка с персонажем Смердякова из романа Достоевского. Чтобы избавить читателя от ненужного чтения, я удалил этот кусок. Далее идёт описание событий, последовавших спустя приблизительно шесть часов.

1 ЧЕЙНИ (шёпотом): Здесь тихо и неподвижно, как пустота. Вы можете мне не поверить, но я совершенно спокоен. За весь день я, может, только два или три раза сказал «Чёрт», когда поцарапал кожу, споткнувшись о корень. Здесь же я считаю зазорным разговаривать и даже повышать голос до громкого шёпота.

(Чейни прокашливается; слышно эхо – глухой угасающий звук).

Мы втроём находимся внутри пагоды, перед входом в которую Холостяк был выбран вождём своего народа. Я могу говорить громко, он с хяри поднялся по узкой железной лестнице, идущей внутри этого пирамидального строения, под потолок – там находится небольшой открытый купол, из которого возвышается шпиль. Я их вижу со своего места. Лестница вьётся спиралью, и Холостяк взбирается по ней. Хяри – без шуток, я не шучу – летит вверх точно по центру спирали, располагаясь постоянно на уровне головы Холостяка, и при этом я не слышу – совсем не слышу, – чтобы он махал крыльями.

Но в данном месте не только это странно. Здесь неестественно холодно – возможно, холод связан с таким полётом. А также здесь помимо холода всё мёртво, и это нехарактерно для влажных тропических лесов. И здесь даже мой шёпот даёт эхо.

Снаружи темно. По крайней мере, было темно двадцать минут назад, когда мы входили сюда через тяжёлые двери, которые две недели назад Асади даже не открывали. Сейчас луны должны уже были взойти. Похоже, наверху через купол проникает немного света… О, нет, Чейни, – свет исходит от трёх массивных сфер-шаров, расположенных в металлическом кольце, которое висит в нескольких футах ниже купола. Холостяк поднимается к этому кольцу – лестница как раз и ведёт к нему. Кольцо напоминает спартанский канделябр, а сферы – шаровидные лампы цвета дохлой рыбы… Послушайте, послушайте, как падает свет…

(Несколько минут никаких звуков не слышно, разве что слегка усиленное дыхание Чейни. После этого его голос становится заговорщически тише).

Эйзен, Эйзен, ещё один парадокс для вас, физиков. Я так думаю – точно не знаю, но мне кажется, – и свет и холод исходят от этих шаров наверху. Просто такое у меня ощущение. Зимний холодный свет. Текстура свечения сфер напоминают мне свечение сигнальных ламп ТРЕВОГА И ЭВАКУАЦИЯ на космическом зонде при смертоносном излучении. Просто послушайте. Слышите это багровое свечение, этот багровый адский блеск? Ладно, перейдём туда, где лучше видно.

(Тишина, ритмичное дыхание, шаги, отдающие эхом от полированных камней).

Я смотрю вверх прямо под лестницей. (эхо: ей… ей… ей… ей…) Давай, Иган, потише, потише… вот так лучше, намного лучше. Я вижу бесшумно машущего крыльями хяри. Ноги Холостяка взбираются по спирали. Лестница как будто выходит на стеклянную площадку чуть ниже подвешенного кольца «канделябра». Холостяк взбирается на эту площадку – а больше лестница никуда и не ведёт. Я стою и смотрю наверх, располагаясь как раз в центре на оси купола и кольца.

Снаружи от купола в небо БоскВелда устремлён шпиль. Изнутри купола с его вершины спускается своего рода отвес, похожий на трос из плетёного золота, который висит по центральной оси пагоды, достигая точки… приблизительно не доставая одного фута до плоскости кольца. Да, думаю, одного. Не могу точно определить. Я пробыл так долго в джунглях, что у меня сбилось восприятие расстояния – точно так же, как у пигмеев Итури возникли проблемы с адаптации зрения к условиям саванны.

Прошу прощение за слегка туманное описание верхних помещений храма, где сейчас находится Холостяк, но оно действительно такое. Я не могу объяснить ни архитектуру здания, ни намерения Холостяка… да у меня и шея уже затекла, так задирать голову…

2 ЧЕЙНИ (более разговорным тоном, но всё ещё ближе к шёпоту) И снова я. Холостяк взобрался на стеклянную площадку под кольцом люстры-канделябра около часа назад. С тех пор он стоит там, словно на соревнованиях по прыжкам в воду с вышки, и только смотрит – насколько я могу судить – на золотую тесьму, что свисает с купола. Он не может дотянуться до неё, стоя на площадке. А хочет он этого? Я не знаю… нет, он не может дотянуться. Нет, без трапеции он не может дотянуться до маятника. А зачем он ему?

Как говорили дикторы в телеоперах: «Давайте оставим Билли Холостяка на крыше Медицинского Центра Каллисто оплакивать утраченную Ленор, и последуем за Э. Дж. Чэнвиком, который отправился исследовать таинственные стальные пещеры спутника в своей непрекращающейся уже две недели попытке исследовать секреты Вселенной».

(Безуспешно подавляемые смешки, эхо, звуки шагов).

Я буду вашим гидом, обитатели базового лагеря. Следуйте за мной. Пагода, похоже, является музеем. А, возможно, мавзолеем. В любом случае, она представляет собой памятник умершей культуры. Три стены нижней части этого строения заняты высокими тонкими шкафами, витрины которых отличаются невероятным дизайном. Каждый шкаф состоит из веерообразных полок, которые располагаются вокруг центральной оси на разной высоте. (Чейни дует) Пыль.

Пыль повсюду. Но не очень толстого слоя. На полках – от них исходит слабое тепло перламутра – лежат образцы орудий труда и произведений искусства.