Затем головы, в которых так интригующе все глаза зажглись индиговым цветом, начали раскачиваться из стороны в сторону, и подбородок каждого Асади стал прочерчивать в воздухе цифру восемь. Все головы двигались в унисон. Это продолжалось в течение часа или больше, пока старый вождь, такой же слепой, как и его товарищ, сидел, скрестив ноги на своём ложе, и кивал своей головой в монументальной утренней тишине.
Затем, словно вычертив нужное число восьмёрок, Асади объединились и сформировали вокруг старика несколько концентрических кругов. При этом они не прерывали своего ритма качания головами, организованно занимая своё место в круге, и все в каждом круге продолжали раскачивающие движения. Несомненно, неслышимая, но воображаемая флейта в Диком Лесу сейчас превратилась в неслышимый фагот. Качание Асади было тяжёлым – их обширные гривы неспешно колыхались в хорошо срежиссированном танце. И Холостяк также за самым дальним кольцом покачивался в такт со всеми остальными.
Теперь я был единственным изгоем среди этого народа, так как я не участвовал в процедуре, а только наблюдал.
Ритмическое покачивание продолжалось в течение всего утра, а также и до самого наступления вечера.
Я вернулся под свой навес, но потом передумал – а не лучше ли мне забраться на дерево, где часто сидел Холостяк. Я забыл обо всём, кроме странной церемонии на поляне. Я ничего не ел. И я не покидал свой пост. Не переживал я и о своей разлуке с членами Третьей Денеболанской Экспедиции, находившихся в базовом лагере, – именно в этот момент я инстинктивно понял, что отказался от контактов с ними ради куда более тесных контактов с иными человеческими существами. Глядя на поляну, я был заворожен гипнотическими движениями лохматых игроков, которых щедрая вселенная вручила мне для изучения. Нет, слава милосердному Богу, что Иган Чейни родился не слишком поздно.
Меня клонило в сон, но я не спал.
Внезапно Эйзен Другой испустил последний безумный душераздирающий всхлип и схватил зверька, который цепко держался за его гриву. Он схватил их двумя своими руками паралитика (день как раз клонился к концу – я чувствовал, как последние лучи Денеболы уже неравномерно обогревали мою спину, как старое протёршееся одеяло). Эйзен Другой, казалось из последних сил пытался задушить хяри и, шатаясь, поднялся на ноги. Хяри махал крыльями, изгибался и смог-таки освободить одно крыло, замахав им ещё сильнее. Старый вождь усиленно сжимал руки, пытаясь выдавить всю жизнь из этого существа. Но у него не получалось. Хяри бил крыльями о воздух, царапал своими ручонками лицо вождя и в результате очистил его от мелких багровых ран, что засохли на щеках и лбу Эйзена Другого.
Во время этого противостояния Асади перестали раскачиваться и смотрели на него глазами, цвет которых менялся от индиго к бледно-голубому. Эйзен Другой сделал глубокий вздох и качнул хяри вперёд-назад и вверх-вниз, словно бармен взбивает коктейль.
Но хяри взмахнул крыльями и взмыл на высоту деревьев. Я было испугался, что он нырнёт прямо на меня, но он обогнул внутреннюю часть поляны и стал летать вокруг, делая виражи и беззвучно каркая. Его воображаемые крики сопоставились в моём сознании с воображаемым же фаготом. Тем временем Эйзен Другой обнаружив, что его руки опустели, расслабился и упал спиной вниз на своё ложе. Но его тело упало набок, а выжженные глаза повернулись – думаю, совершенно случайно – в мою сторону.
Вождь Асади умер. Он умер одновременно с заходом солнца за горизонт.
Я ожидал, что его соплеменники сбегут в Дикий Лес, оставив его тщедушное тело на попечение изумлённого землянина. Но они не сбежали. Несмотря на сгущавшиеся сумерки, они остались на поляне. Притягательность смерти старика перевесила их страх оказаться на открытом пространстве вместе с тайнами тьмы.
Находясь среди веток, я понял, что я стал свидетелем двух вещей, которых раньше я у Асади не видел: Смерти и всеобщей неспособности противостоять ей. Что же принесёт ночь? Невыразительная, непредсказуемая ночь?
ЧАСТЬ ДВА – ПОСВЯЩЕНИЕ. Ритуал Смерти и Посвящения перешёл во вторую стадию прежде, чем я понял, что их будет больше одной. Я не обратил внимания на свой голод, я отбросил всякие мысли о сне.
А тем временем Асади собрались вокруг трупа старика. Самые невысокие среди них вышли в центр и подняли мёртвого вождя выше своих голов. Это были самые молодые, уродливые, слабые, худые, и они, образовав под телом старика двойную колонну, двинулись вместе с ним к северному краю поляны.
Расположившись в таком порядке, они заставили меня сделать поразительное открытие –все Асади в колонне имели одинаковую по форме и окрасу гриву цвета бежевой пены. И они безропотно несли тело Эйзена Другого. Более крупные и пропорциональные Асади (с пышной серебряной, серебристо-голубой или золотой гривами) сформировали по одной колонне с каждой стороны своих более блёклых сородичей, и все эти колонны, подобно воде в трубе, перемещались к северному краю – тому краю, через который не входил на поляну Эйзен Другой в тот день, когда он принёс три разделанные ритуальные туши.
Я вспомнил, что муравьи-погонщики использовали похожую структуру в виде колонн, когда им надо было перебраться на большие расстояния всей колонией – рабочие муравьи шли в центре колонны, а муравьи-воины снаружи. И ничто на том мрачном континенте не вызывало большего страха, чем муравьи-погонщики, за исключением, конечно, человека.
Я в самый последний момент сообразил, что они уйдут в джунгли, и я могу их там потерять, если мгновенно не слезу с дерева Холостяка. Чуть ли не падая, я соскользнул вниз. Сумерки отсвечивали в пыли уходящих колонн, и листья, сквозь которые проходили скорбящие, излучали мягкое призрачное свечение, словно пропущенное через светофильтр. Я побежал за ними. Однако оказалось, что я могу спокойно идти в одном ритме с ними, настолько размеренным был ход траурного шествия. Я пристроился сразу за их колоннами.
Самым последним, неисправимо зависшим в своём отвержении, шёл Холостяк. Когда вся траурная процессия погрузилась в Дикий Лес Синестезии, обстоятельства сложились так, что уже я оказался за Холостяком – законченный аутсайдер, Иган Чейни, который тщетно пытался подобрать ключик к двери, которая закрыла ему путь внутрь этой социальной группы.
И всё это время сумерки сгущались среди тысячи целеустремлённых участников и шелестящих листьев.
Уже уходя с поляны, я оглянулся и поискал хяри. Я увидел, что он пролетел над той частью процессии, где невысокие Асади на своих плечах несли тело его хозяина. Увернувшись от ветки, хяри непреднамеренно сделал «мёртвую петлю» и приземлился на костлявую грудь Эйзена Другого. На таком видном месте над головами Асади он совершил какой-то прихорашивающийся танец. Он смахивал на смазанного жиром петуха, красующегося перед курицей.
Затем процессия свернула влево. Дикий Лес скрыл от меня всех участников, и тьма стала стремительно приближаться, как чёрное конфетти.
Я шёл по следам Холостяка и ожидал нового откровения.
Я не знаю, как долго мы шли сквозь поющую листву, ароматные лианы и хлопья голубого воздуха. Даже стараться не буду определить.
Открылась поляна, и на ней вздымалось в небо что-то типа восточной пагоды – широкая непроницаемая масса чего-то явно построенного, сделанного искусственно. К этому времени взошли все три луны, и сплошная чёрная громада данного сооружения была освещена бордовым светом, напоминающим античное золото, который испускали эти луны. Ещё до того, как шедшие в конце процессии вышли на поляну, мы смогли увидеть высокие, похожие на драгоценные камни крылья внезапно представшего перед нами артефакта, и я был явно не одним, кто пожелал мгновенно обратно нырнуть в кошмарный лес.
По мере того, как мы приближались к строению, все члены как внутренней, так и внешних колонн, не прекращая ходьбы, стали раскачиваться из стороны в сторону. Голова Холостяка тоже двигалась по широким дугам, и всё его тело дрожало, как от приступа лихорадки. Но так как его наказали за то, что он приводил меня на это место, возможно, он дрожал от страха. С другой стороны, если бы Асади хотели, чтобы этот храм оставался в неприкосновенности, они бы уже наказали меня за моё присутствие здесь?
