Амина в это время собирает "домашний набор счастья": молоко, яйца, мука, яблоки, йогурт, какао и разноцветная посыпка.

Я бы уже давно притормозила, Давид разрешает все. И одним походом в магазин приручает двух вредин.

У витрины с косметикой мы выбираем нейтральный крем для рук и бальзам для губ. Ну, она берет себе и бабушке в больницу. И Амина тоже хочет, в итоге три бальзама и берем.

На кассе самообслуживания у нас получается целая линия. Вита сканирует свою тележку, Амина на кассе рядом - свою.

Я контролирую Амину, Давид - Виту. Потом разрешает ей провести карточкой и расплатиться.

Ну, это просто шик шикарный.

- А мне? У меня тоже нет денег, - возмущается Амина. И ей дает свою карту.

В итоге выходим на улицу с двумя тележками пакетов. Половина из этого не нужна, но ради общего дела можно и прикрыть глаза на расточительность. Тем более, что плачу не я.

- Ну что, кто со мной в больницу?

- Я! - кивает Вита.

- А вы, может домой, Тая?

- А я? - надувает губы Амина.

- А ты нам блинчиков напечешь? - перенаправляю ее мысли. - Мм?

- Хорошо.

Давид с Витой отвозят нас домой, а сами едут к его маме. Может, конечно, и мне надо было бы с ними, но я хочу сейчас, чтобы они вместе побыли и наладили контакт.

Мы отвозим сначала Таю и Амину домой, потом едем с Витой в больницу. Переставляю ее автокресло на переднее сидение.

Это немного странно и непривычно. Не просто ехать с ребенком. Ехать со своей дочерью по делам. Вместе что-то планировать.

- А больница далеко? - смотрит в окно.

- Минут двадцать ехать.

- Вита, а ты чем любишь заниматься, когда не в саду?

- Я люблю бегать, лазить, на машинках кататься, только мама меня туда не водит, потому что Амина не любит.

- А рисовать, раскрашивать, лепить?

- Нет…. это скучно.

- А сестра любит?

- Она да.

- А самокат у тебя есть?

- Да.

- А велосипед?

- Есть.

- А чего нет? - захожу с другой стороны.

- Роликов нет.

- Так, может, купим?

- Мама сказала, что это тяжело и мне еще рано.

- Ну это просто мама сама не умеет, а так уже самый раз тебе.

- А ты умеешь?

- Ага. Кстати, такой же мелкий был, как ты, отец меня и научил.

- А где он сейчас?

- Он… ушел на небо.

- А зачем?

- Так получилось.

Я плохо его уже помню, мелкий был совсем. Поэтому так болезненно сейчас то, что мои дети без отца. Кто знает, сколько еще мне осталось.

Кладу руку на подлокотник.

А я потерял столько лет, даже не понимаю ради чего. А сейчас понимаю, что снова маме даю шанс. С натяжкой, но даю. Но это уже наверное последний. Если я только намек увижу на то, что она хочет чтобы мы все меньше общались, или Вите что-то скажет, мы перестанем с ней общаться. Теперь уже возможно навсегда.

- Не грусти, - протягивает руку Вита и кладет на мою.

- У тебя рука горячая, - констатирует она. - Значит, ты добрый.

- Это откуда такая информация?

- Ну, Снежная Королева холодная и злая, значит тот, кто теплый, добрый.

- Мне, конечно, приятно, Вит, но не все теплые люди добрые, будь аккуратна с этим.

- А я не про всех, я про тебя.

Едем так дальше, она рассматривает здания в окно, а маленькая ладошка, так и лежит на моей. Я даже пошевелиться боюсь, чтобы не спугнуть это чувство.

Кардиология встречает нас тем же запахом антисептика и тишиной. Надеваем бахилы и накидываем халаты.

Если мне все только-только налазит, то Вите наоборот, накидка тянется по земле шлейфом, ноги утопают в бахилах.

Подходим к палате. Я стучу, приоткрываю дверь.

- Можно?

- Давид, - мама делает глубокий вдох, поднимается, даже одышка начинается.

Потом переводит взгляд на Виту и вообще плакать начинает.

- Вы одни?

- Сегодня да, так спокойней тебе будет.

- Давид, - тянет ко мне руку, и я подхожу, чтобы обнять. - Давид, прости, - теплые слезы на коже.

- Мам, все хорошо. Мы тут тебе кое-что привезли. Потом посмотришь, - ставлю на пол.

- Здравствуйте, - вмешивается Вита, - мы привезли не кое-что, а все нужное. Надо показать.

- Ладно, давай, показывай бабушке.

Витка деловым шагом подходит к кровати, ставит пакет на тумбочку.

- Вот тапочки, чтобы ногам было тепло.

- Спасибо, моя хорошая.

- Крем для рук, чтобы не сушило, и бальзам для губ. Вода большая, салфетки, блокнот, ручка.

В голосе ни грамма сюсюканья - чистый отчет.

- Девочка ты моя… - голос у Ирины Марковны срывается. - Все предусмотрела.

- Еще хотела чокопай, - продолжает Вита, - но мама сказала, что сначала надо у врача спросить. Так что чокопай будет после разрешения.

- Правильно мама сказала, - кивает.

Вита вскрывает салфетки и достает одну бабушке.

- Вы не плачьте, - слегка морщит нос. - Уколы делают, но надо потерпеть немножечко.

Я стою чуть в стороне, смотрю на них двоих и понимаю, что это лучший "посредник", который мог у меня быть.

- Мам, как ты себя чувствуешь?

- Лучше, - шепчет. - Гораздо лучше. Особенно сейчас.

Вита смотрит на капельницу, на провода, на мониторы, рассматривает все.

К нам заглядывает врач.

- Добрый вечер. слишком много посетителей.

- Здравствуйте, - здороваюсь, - мы уже уходим.

- Это мой сын, доктор.

- Сын? Тогда, может быть, вы повлияете на мать? Она отказывается от операции, а без нее… ну тут медицина бессильна.

- Мам?

- Ну сейчас-то я живу, а вдруг после операции и не проснусь уже?

- Мам, ты опять юлишь?

- Нет, сынок…

- Тогда подписывай согласие на операцию. И скорее выписывайся.

- Дядя доктор, а бабушка будет жить после операции? Вы же почините ей сердечко?

Он так вздыхает тяжело, мы, взрослые, понимаем все.

- Мы сделаем все, чтобы сердечко твоей бабушки еще долго-долго билось.

Мама тянется к бумаге и берет ручку. Вздыхает, будто себе приговор подписывает и ставит подпись.

- Ну и хорошо, Ирина Марковна, готовимся к операции.

Я думала будет сложнее, но нет. Уже через несколько дней мы завтракаем все вместе, нашей маленькой семьей, потому что Давид ночует у меня. Вернее, у нас. Вопрос с его квартирой открыт, ну потому что удобно, когда есть место, где можно уединиться.

Амина сидит на подоконнике, болтает ногами и грызет яблоко. Вита точит гренки.

Я же ставлю перед Давидом чашку с черным без сахара кофе. Он смотрит на нее, крутит за ручку туда-сюда, но не пьет.

- Может, приготовить тебе что-нибудь? Ты с вечера ничего не ел.

- Не хочу, Тая, спасибо, - снова глубоко вздыхает.

- Надо завтракать, а то будет болеть живот, - отчитывает его Витка.

Он чуть натягивает улыбку, принимает ее заботу, но к еде не притрагивается.

- Давид, все хорошо будет.

Вместо ответа поднимает на меня тяжелый взгляд.

Сегодня у Ирины Марковны операция. Он, конечно, переживает. Сколько бы ни говорил, что ему все равно.

- Врачи ведь не первый день работают. Это плановая операция, не на грани жизни и смерти. Все под контролем.

Берет чайную ложку и размешивает пустой кофе.

- Я понимаю, - выдыхает, - просто… не могу не думать, что если.…

- "Если" - это самое вредное слово, - перебиваю его. - Сейчас не время думать о "если". Сейчас время просто доверять.

- Ты так спокойно говоришь, - поднимает на меня глаза. - У тебя получилось забыть?

- Не забыть, а отпустить. Иногда это единственное, что помогает. Мне кажется, она себя наказала уже за все.

Амина спрыгивает с подоконника и подходит к нему.

- Пап, может, ты яблоко хочешь? - протягивает ему.

- Спасибо, малыш, но не хочется.

- А ты попробуй, - протягивает ему прямо в рот.