Поздно легли, еле проснулись.
А Вита, конечно, выбрала момент - захотела две косы, "как у мультипликационной героини".
Амина уже готова, грызет яблоко и стоит возле дверей, ждет папу, подозреваю. А мне даже не хочется, чтобы приходил. Как будто надо чуть-чуть больше времени привыкнуть.
Вита сидит с упрямым лицом, косички торчат в разные стороны.
- Мам, у меня все некрасиво! - жалуется в зеркало.
- Вит, если ты не будешь крутиться, будет красиво.
- Я не кручусь!
Теребит в руках кепку, пока из нее не выскальзывает защелка и не вылетает хлястик.
- Маааам… она сломалась! - начинает плакать.
- Вита у тебя много кепок, надень любую.
- Я хочу эту!
- Сейчас нет времени чинить, вечером посмотрим.
- Я не пойду в садик без кепки.
Еще и звонок в дверь.
Сердце автоматически екает.
- Мам, это папа? - хлопает уже заранее в ладоши Амина.
Вита сразу надувается. Может, тоже бы порадовалась, но нельзя.
На пороге Давид, как и обещал.
- Доброе утро, - заходит к нам. - Вы еще не сбежали в сад?
- Привет, - крутится возле него Амина.
- Готовы? - И он подхватывает ее на руки.
- Нет! - больше никаких ночных посиделок. Они еле улеглись и еле уснули. И теперь у нас кризис по косам.
- Вита, ну ты чего плачешь?
- Она кепку поломала, а мама ее только вечером починит.
- Что можно поломать в кепке? - улыбается Давид.
- Да там эта защелка выскочила. вечером сделаю.
- Давай я посмотрю, - Давид сажает Амину на комод, сам берет кепку.
Вита втягивает воздух и молчит.
- Сейчас папа разберется, - шепчет Давид, будто сам себе.
Оглядывается вокруг, берет с полки скрепку и за пару минут ловко соединяет застежку.
- Ну вот, держится. Лучше, конечно, новую поставить, но экстренно пойдет. Щелк - и все держится, как новое. Позже поправим.
- Готово, - надевает Вите на голову. - Проверяй.
Вита дергает козырек, крутит ремешок, потом нехотя выдыхает.
- Работает.
- Конечно, - ухмыляется Давид. - Просто нужно было немного инженерной магии.
- И папы…, - добавляет Амина с довольным видом.
Мы выходим из подъезда целой делегацией - я, Вита с рюкзаком, Амина, за руку с Давидом.
Солнце уже припекает, воздух пахнет свежей выпечкой из булочной напротив.
- Наши конкуренты уже не спят.
- Успеем.
Амина шагает вприпрыжку, вся светится - не идет, а плывет.
Пальцы Давида обхватывают ее ладошку так легко, будто он делал это всю жизнь.
У ворот сада Амина вырывается вперед, тащит Давида за собой.
- Идем, пап! Ну быстрее!
Я едва успеваю ее окликнуть, но она уже внутри - сияет, машет воспитательнице и, не теряя времени, громко заявляет:
- А это мой папа! У меня теперь есть папа!
Давид смущенно чешет затылок, но улыбается - по-настоящему, спокойно, с тем самым светом в глазах, которого я не видела раньше.
- Доброе утро, - говорит воспитательнице, чуть кивнув. - Просто зашел проводить своих девочек.
Я стою в стороне, наблюдаю, как Амина рассказывает подружкам, что «у нее теперь папа». Вита зато аккуратно все складывает, играет в прилежную.
После едем в кафе. Я сразу на кухню, начинаю уже готовить.
- Тая, - заглядывает к нам Давид, - слушай, мне тут позвонили из организации, спрашивали готовим ли мы на заказ обеды. Они готовы у нас заказывать штук по пятьдесят.
- Да? Так это же круто! Соглашайся.
- А мы справимся?
- Да. Мы же взяли уже новых поваров. Вот пусть и работают.
- Тогда отзвонюсь, что согласны.
- Да.
Он кивает и оборачивается. А в дверях кухни Ирина Марковна. На своих ногах.
- Давид… мы можем поговорить? - спокойно, скромно даже как-то, не похожа на себя.
Глава 49. Это я что… бабушка?
- Я, кажется, запретил тебе сюда приходить.
Она раскрывает ладони и идет к нам.
- Давид, успокойся. Я не враг тебе. Давай спокойно…
- Нам не о чем с вами говорить, - обрывает ровно. - Все уже сказано.
Идет ей навстречу, но когда доходит, огибает ее и идет к двери.
- Послушай меня хотя бы минуту, - оборачивается и бубнит ему в спину, - я объясню.
Выходит из кухни за ним.
- Работаем, - хлопаю в ладони, возвращая всех в рабочее состояние. Сама выхожу в зал за Давидом и бывшей свекровью.
- Я тебе повторяю, я тебя слушать не хочу. И видеть тоже. Если сама не уйдешь, я вызову полицию.
- Давид! - бросается за ним, цепляется за рукав. - Это же я… твоя мать.
- Именно поэтому я еще не вызвал полицию, - аккуратно высвобождается.
Давид разворачивается и уходит. Ирина Марковна остается посреди холла, глотает воздух и мечется взглядом, пытаясь найти решение или подсказку.
А потом замечает меня и обращается ко мне.
- Он тебя слушает, - произносит спокойно, будто ставит диагноз. - Поговори с ним. Скажи, чтобы он выслушал меня.
- Я не буду, - отвечаю так же спокойно. - Это вы с ним сами решайте.
- Ну, он тебя слушает! Ты же для него авторитет! Все тут переделал, как ты захотела.
- Вы столько всего наделали, что я тоже не понимаю, как вас простить.
- Не надо меня прощать. Уговори его меня выслушать. Я хочу объясниться.
- Простите, Ирина Марковна, но я в ваши дела лезть не буду, - машу головой.
- Надо было раньше думать о последствиях.
- Ты меня учить собралась, что мне делать раньше, а что позже, девочка? - холодно усмехается. - Я всю жизнь тянула его одна. Я знаю, как лучше.
- Так, если знаете, как лучше, - пожимаю плечами, - делайте. И меня не просите о помощи.
- Значит, не поможешь?
- Нет, - смотрю прямо. - Я бы на его месте тоже с вами не общалась.
- Ты не была на моем месте! Ты не растила одна ребенка! Ты вообще не понимаешь, что значит мать и как она переживает за сына, как хочет ему самого лучшего.
- Это я не растила?! Это я не знаю?
Вот тут меня пробивает.
- С мужем-то легко! На всем готовом. И думать не надо ни о чем!
- Вы вообще ничего не видите? - машу рукой ей перед глазами.
- Ты мне тут…
А чего я вообще должна скрывать и молчать? Пусть знает. А то как будто в каких-то розовых облаках живет.
- После нашего развода с Давидом, когда вы, - тычу в нее пальцем, - придумали все это, чтобы нас развести…
- И не жалею.
- Я не для жалости вам рассказываю, а чтобы глазки вам приоткрыть. Немного, - указательным и большим показываю щель.
- Глазки ты себе приоткрывай.
Раньше бы меня смутил этот ее тон, я бы побоялась, что Давид расстроится, что с его матерью спорю, а сейчас даже дышать легче стало.
- После нашего развода я узнала, что беременна. От Давида.
- Это еще доказать надо.
- Это докажет вам любой тест, я даже сопротивляться не буду. Делайте, если хотите понять, что не вру. Так вот я беременна оказалась. А позже узнала, что двойней. От вашего сына.
У нее отвисает нижняя губа и Марковна наконец замолкает.
- Я родила двойню. И, единственные, кто мне помогал, - это мои родители. Нет и не было у меня никакого мужа, я только на себя полагалась. И не одного, а двух девочек воспитываю. Поэтому не надо мне говорить, как тяжело с одним ребенком. Да еще и когда тебя увольняют. Как вы? Как думаете, Давид простит вам то, что вы отняли у него семью, детей, заставили тратить сумасшедшие деньги на лечение, которое даже не требовалось?
- Деньги я сохранила…
- Не в деньгах дело. Их можно и еще заработать. А кто вернет время, которое вы отняли у дочерей и отца. Он не видел, как они появились на свет, как начали говорить, ходить, изучать мир. Вы в своей этой гипер любви забрали у него семью. Он не простит вам то, что вы забрали у него детей.
- Я для него старалась…
- А кто вам сказал, что ему со мной было плохо? А? Он вам это говорил? Вы хотели лучше для себя. А испортили жизнь всем. Он без семьи и детей. Мои дочки растут без отца.
