- Нет… - машет головой, улыбаясь, - для красоты у нас тут ты.

- Не смешно, Давид. Только она ничего не делает, а я на кухне.

- Я ей не плачу, поэтому и обязанности дать не могу.

- А им платишь? - киваю на дочек.

Натягивает улыбку, оголяя зубы.

- Да.… тут пришлось пойти на их условия.

- Им сколько лет? А если разобьют что-то?

- Ничего страшного. Они учатся уже вести бизнес-переговоры и зарабатывать деньги.

Я успеваю только выдохнуть, как в следующий момент распахивается дверь - вместе с ней в зал въезжает фронт атмосферного давления.

Ирина Марковна.

- Шмотри, это та тетя на колесиках, - шепчет Амина Вите, - у которой ножки болят.

- Надо ей помочь.

- Мы же только относим пошуду.

- Этой надо помочь.

Вита берет Амину за руку и тянет к Марковне. Я только успеваю рот открыть, они уже возле нее.

Вита на ходу хватает со стола распечатку меню.

Идут к Ирине Марковне как две деловые ласточки.

- Ирина Марковна, доброе утро, - вклинивается Лилечка, наклоняется, целует ее в щеку, - сделать вам кофе?

- Эй, это мы хотели предложить, - Вита всовывает насильно Марковне листовку.

- Да, Лиль, сделай.

- Здрасьте, тетенька, - Вита ставит картонку-меню прямо на подлокотник коляски. - Что вы хотите? Тут есть варианты.

- Может, вам что-то принести и красиво подать? - добавляет Амина тем самым голосом "вежливо, но со вкусом". - Мы можем, потому что мы помощницы.

Ирина Марковна уже набирает в грудь воздух для "детям нельзя в зал", я прямо вижу, как формируется выговор. Но девочки так трогательно серьезны, что уголки ее губ предательски дрожат. Пауза на вздох.

- А кто вам разрешил тут хозяйничать? - собирается их отчитывать.

- Давид.

Поднимает на нас глаза.

- Я разрешил, мам.

- Мы хотим помочь, - не отступает Амина. - Чтобы вам было вкусно и не надо было ждать очередь.

- Привет, сынок, - подкатывает к нам, пока Лиля делает ей кофе. - Сервис у вас тут на высоте.

Я только натягиваю улыбку и киваю ей.

- Так что вы хотите? - не отстает Вита.

- Ну, хорошо, давайте.… печенье. Одно.

- Два, - серьезно поправляет Амина. - Одно скучно.

- Я сейчас, - Амина срывается с места и убегает.

Ирина Марковна усмехается, провожая ее взглядом. Смотрит на них дольше, чем на просто ребенка. Смотрит жадно, пристально. И у меня где-то под ребрами звенит тонкая натянутая струна. Только бы не догадалась.

Хотя это и все равно вскроется скоро, но сейчас вот прям я не готова. А она на раз два сложит их профили, носы, привычки в стопку и получит ответ.

Пока Амина убегает за печеньем, Вита делает свое коронное "пшик-пшик", освежает ее стол салфеткой. Ирина Марковна не шипит. Смотрит. И тает. Крошечными кусочками.

Я дальше пашу на кухне. Завтра уже выходит наш парнишка и надо было еще двух человек взять, чтобы работать в две смены. А то так долго не протяну.

- Я на кухню, - шепчу Давиду, - ты присматривай за ними и чтобы мама твоя их не ругала.

- Мама сейчас бухгалтерией займется, когда она погружается в дела, то никого ничему не учит.

- Очень хорошо.

Спустя полчаса выглядываю в зал.

Ирина Марковна у окна, не крутит носом, не строит никого, листает бумаги - квитанции, распечатанные прайсы, что-то подчеркивает с видом, будто тут не кафе, а сеть магазинов со сложной структурой.

Слава всем богам - ко мне не лезет. Алина подкармливает витаминок печеньем для подзарядки.

Она грызет кончик карандаша, снова задумчиво переводит взгляд в зал. Смотреть на девчонок, потом на Давида.

Догадается или нет? А может, уже догадалась? И не хочет говорить, чтобы “Давид” не узнал.

- Тая, "феи" заканчиваются, - предупреждает Нинель.

- Иду, - встряхиваю мысли.

Ставлю следующую партию, снова выглядываю. Девочки уже у стойки.

К девочкам присоединилась еще одна девочка, Катя из их детского сада. Теперь они убирают стаканы и тарелки втроем.

Кажется, что сегодня людей даже больше.

- Тая, - Давид порывом ветра врывается на кухню, - не помнишь, у нас стаканы это все или еще есть где-то?

- А что случилось?

- Мама говорит, что еще числятся на складе, а мне кажется, мы все доставали.

- Возможно оставляли коробку, Давид, на всякий случай. А что он настал?

- Ну да… там девчонки пару стаканов разбили, жарко еще, все заказывают много напитков.

- Давай тогда искать, раз должны быть.

- Мама уже на склад сама поехала.

- О боже. Сейчас там устроит ревизию. Идем быстрей, - снимаю передник и беру его на автомате под локоть.

Только проходя мимо Лилечки с ее округлыми глазами, понимаю, как это сейчас выглядит.

- Аааа… вы куда.

- На склад, - томно дразню ее.

- Я с вами. Помогу.

- Лиль, тут за залом присмотри, - отрезает Давид.

Спускаемся в цоколь. Там свет горит, уже слышен шорох. Марковна орудует.

Давид пропускает меня вперед, чтобы не толкаться.

В воздухе подвальный холодок и чистый «складской» запах картона, пластика и моющих.

- Бардак устроили, - слышу голос Марковны.

Я представляю ее на коляске тут…

А как?

Торможу, разворачиваюсь и сразу закрываю Давиду рот ладошкой. Кивает мне. Мол, спрашивает, “что”?

- Давид, - шепчу ему, - а как она спустилась с лестницы?

- Там такая коляска, что может.

- Аааа… все равно. Тут так узко.

Я разворачиваюсь и иду тихо в подвал. Не спокойно как-то.

- Понаставят, потом не найти ничего, - причитает дальше.

Мы сворачиваем к открытым дверям, заходим и одновременно замираем.

Ирина Марковна, упираясь одной рукой в стол, стоит. Второй достает коробку со стаканами.

Кресло чуть в стороне. Она не поднималась на руках, не ползла, она ходила.

- Мама? - даже я голос Давида сейчас не узнаю.

Там шок, непонимание и горечь какая-то.

Она резко оборачивается, блок со стаканами срывается с полки.

Падает ей на предплечье и срывается на пол.

Стаканы звенят, бьются там, но никто не обращается на это внимание.

- Мам… ты что, ходишь?

Секунда превращается в вечность.

Мир хлопает крышкой гроба.

- Мама... Ты что, ходишь? - не узнаю голос Давида. Сейчас он будто чужой, холодный и жесткий.

Ирина Марковна дергается, будто ее застукали не на ногах, а за чем-то постыдным, и…. медленно переступает. Как будто на руках, но я то вижу, что ногами двигает. Красиво оседает на свой трон. По отработанному плану руками переставляет свои ноги, вздыхает.

- Ой… Давид… я уперлась руками, не могла дотянуться, - торопливо лепечет, - это все… равновесие. Хотела помочь вам, а тут… - прикрывает глаза, вздыхает так, что склад вздыхает вместе с ней.

- Мама, ты стояла на ногах, - Давид не повышает голоса. От этого даже страшнее. - Я видел.

- Я не стояла. Я на руки оперлась. На руках держалась. Тебе показалось, - мгновенно. - Свет тут… видишь, мерцает. И я… немного приподнялась на руках, и все. - Еще вздох.

- Почему ты не сказала, что уже стоишь?

- Я не стою, Давид, я только учусь держать равновесие.

- Сколько ты так… - кивает ей, - "держишь равновесие"?

- Доктор сказал пробовать вставать, - находит спасательный круг. - С опорой. По минутке. Я и пробую. Вы же заняты, не хотела… отвлекать вас своими упражнениями. - Поворачивает ко мне лицо. - А ты что смотришь, как на преступницу? Помочь хотела - стаканы найти. У вас же бардак.

- Я не про стаканы спрашиваю, - жестко отрезает Давид, не отрывая взгляда от Ирины Марковны. - Сколько времени ты ходишь? Не "встаешь с опорой", а ходишь, мама.

- Давид, я не хожу. Я… стояла. На секундочку. Ты же знаешь, у меня руки сильные. Я гимнастику делаю. - Кивает сама себе, как будто протокол утверждает. - А ты на меня накинулся. Сердце у меня… давление.