— И… что из этого следует? — спросил латиклавий.

— В этот раз они не просто станут грабить, но постараются сжечь и разрушить как можно больше, — ответил Турбон.

— А ещё лучше повторить свой успех со «Стремительным»… — негромко проговорил Понтий.

— Если ничего не делать, вся Нижняя Паннония будет пылать, — произнёс очевидное наместник.

«И тогда мне конец».

— Если идти выручать крепости теми силами, что под рукой, варвары не разбегутся при виде легиона, как бывало не раз, но обрушатся на нас. Я склонен считать, что Сайтафарн действительно спит и видит, как ещё один легион ляжет в землю под его мечом.

— И ведь ему уже это сошло с рук один раз… — пробормотал Понтий.

— Потому и борзый такой… — процедил Адриан.

Он поднял взгляд на примипила и снова спросил:

— Ну так что делать. Квинт?

Это было очень унизительно — вот так, при всех признаваться в своей растерянности. Ещё никто из присутствующих не видел Публия Элия Адриана таким. Но все недавние события, особенно откровения, а теперь ещё и эта напасть, которую он ожидал уже более двух месяцев и которой страшился, изрядно расшатали нервы наместника.

Если бы против него стояли сейчас даки, тевриски или бастарны, он бы сохранял спокойствие, совершенно уверенный в том, что «мулы Мария» разгонят их, даже будучи в меньшинстве.

Но как бороться со степняками при такой недостаче конницы? Он сейчас будто наяву видел, как варвары закручивают свои огромные колёса слева и справа от колонны на марше, засыпают её стрелами. Как легионеры сбиваются в коробки «черепах», но варвары терпеливы, а их кони выносливы, они могут так кружиться очень долго. Руки легионеров наливаются свинцом, щиты становятся неподъёмными… И вот тогда новый ливень стрел становится смертельным…

— А ведь Данубий замёрз не только для варваров, — проговорил вдруг негромко Турбон.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Адриан.

Квинт Марций хитро прищурился.

* * *

— Почему, Солнце моё? Это ведь неправда, то, что ты сказал ему.

— Полуправда. Я не могу помочь им.

— Но могу я. Хотя сейчас и зима, но всё же летом я провела на том берегу две луны. И не сидела на месте.

— Я не хочу, чтобы ты помогала им, Фидан. Тот человек, наместник Адриан — он один из главных поработителей моей родины. Он командовал легионами в том, последнем бою.

— Ты хочешь отомстить? — негромко произнесла сарматка.

— Сейчас это было бы несложно, — пробормотал Дардиолай, не глядя на жену, — но я уже сам не знаю, чего хочу. Когда я смотрел на него, в душе ничего не шевельнулось. Огонь угас. Мы с тобой оказались обязаны им.

— Мы обязаны Минуцию, — сказал она.

— Не только. И Титу Калидию. И Веттию Латрону.

— Которые сейчас заперты в Ветус Салина, — напомнила она, — и вызволить которых ты отказался.

Дардиолай скрипнул зубами.

— Согласись ты, мы быстрее попали бы в Интерцизу, где нас ждёт Деян, — сказала Фидан, помолчала немного и добавила совсем тихо, — если он жив.

Он покосился на неё.

— Ты чувствуешь что-то… нехорошее? Та связь… огонь в ночи… всё сохранилось?

— Мне так казалось поначалу. Но потом… Что-то изменилось. Нет, я не чувствую, жив ли Деян. Я перестала видеть, даже когда он был рядом. Меня это пугает, Солнце.

— Не бойся ничего. Я с тобой. Мы преодолеем все эти препоны и уедем, сколько бы всадников Сайтафарна не стояло на пути.

Она погладила его по щеке и улыбнулась.

Дардиолай улыбнулся в ответ.

— Снова бросишь веточку.

— С ними не было Арги. Ей бы я не отвела глаза.

Они долго молчали, сидели обнявшись. Дардиолай в десятый раз мыслями возвращался к разговору с Квинтом Марцием, который спросил, хорошо ли Збел знает левый берег.

Дардиолай сразу догадался, куда он клонит и ответил отрицательно. И вроде не покривил душой. Турбон не спрашивал, хорошо ли его знает Фидан. Но всё равно как-то погано на душе. Ложь не к лицу воину.

Да не нужна Фидан римлянам в качестве проводника. Неужели за пару десятилетий, что стоят здесь, не обшарили всё сами? Тут и заблудиться-то нельзя. Иди себе вдоль реки.

Сказать-то легко. Там так-то не римская мощёная дорога. И надо, чтобы эксплораторы легиона не ошиблись с приметами. Адриан собирался повернуть в нужном месте.

Фидан не была здесь зимой. Да, летом она и с родичами, и в одиночку побывала и к северу, и к югу от ставки Сайтафарна, в гостях в удалённых кочевьях, на охотах. Тут не горные тропы, не густые леса. Но нет. Пусть справляются сами.

Фидан совсем не смущало то, что языги — теперь враги. А Збелу и вовсе наплевать. Душу гложет иное.

Какая это всё-таки мука, быть обязанным «красношеим»… Желать им успеха. Да. Теперь от их победы зависит, каков окажется путь на родину. Пока весьма тернист.

Потери… Они сопровождали Збела всю жизнь. Как и любого человека, в общем-то. Но Залдас всегда внушал приёмному сыну, что у того их будет поболее, нежели у других. Готовься, мол.

«Мы быстрее попали бы в Интерцизу».

Да. И даже не надо ждать, чем дело кончиться. То есть, ранее Дардиолай не рискнул бы ехать вдвоём, когда тут вся округа запружена пьяными от крови сарматами, но после увиденного возле Матрики, преисполнился такого доверия к жене, что не побоялся бы с ней теперь и на край света ехать.

Может и поехать? Плюнуть на всё. На все эти долги, что повисли на шее свинцовыми гирями.

Они могли бы уехать далеко-далеко вдвоём, жить лишь друг для друга и детей, которые у них родятся. Он бы построил дом на краю леса и степи. Непременно так, ведь она стала бы тосковать без простора.

А Залдас и эта его борьба непонятно с кем, пропади пропадом. Он ведь уже предал его, Збела, когда пытался сломать его волю и заставить исполнять свою. Разве это не предательство?

Нет, это просто воля отца, который куда мудрее глупого сына.

Интересно, всыпет ремня при встрече?

В последнее время Дардиолай заподозрил, что отец каким-то образом объединился с женой. Вот ночь в крипте прошла без сновидений, но возле Фидан Збел не мог отделаться от ощущения взгляда в спину. Постоянно хотелось обернуться.

Особенно неловко было, когда они с Фидан занимались любовью. Даже казалось, что в этот момент взгляд жжёт загривок сильнее.

Они сговорились что ли? И каким-то неуловимым… удовлетворением со стороны Рогатого веяло. Будто всё снова идёт по его плану.

Однажды, ещё до отъезда в эту злосчастную Интерцизу с Нератием, Дардиолай во сне увидел мальчика. Тот сидел в телеге, завернувшись в плащ. Телега ехала по мощёной римской дороге. Вокруг горы поросшие лесом. Под плащом на груди мальчика устроился пушистый кот, одна ушастая башка наружу.

А рядом шёл Бергей. Его Збел сразу узнал. Парень выглядел… измученным. Не телесно, хотя на лице виднелись два шрама, которых прежде не было. Нет, муки его были явно душевными и даже не вполне залеченными счастливым воссоединением с братом.

«Их должен был беречь ты, но тебе заморочил голову Децебал своими глупыми войнами».

Должен.

Дардиолай не сразу разглядел спутников братьев. Когда Фидан была ещё больна и слаба, он видел рядом с мальчишками неясные тени, которые говорили лишь о том, что Бергей и Дарса не одни. А позже, когда жена уже сладко сопела рядом, положив голову ему на грудь, он, наконец-то разглядел получше. Именно тогда и уверился окончательно, что именно Фидан сейчас связывает его с Залдасом.

Рядом с братьями ехали незнакомые Дардиолаю молодая женщина и мужчина лет сорока. А рядом шли Тзир Скрета и Ятрак. Увидев их, Дардиолай не удивился. Порадовался и устыдился. Хоть кто-то смог исполнить свой долг перед царём горы. Но не он.

«Иди в Дробету, сын. Встретишь их там и более не отлучайся. Ты нужен».

Был такой царь Мидас. Всё, к чему прикасался, превращал в золото. А один глупый волк приобрёл удивительное свойство таким же манером превращать всё в ядрёное говнище. Эта мысль ржавым гвоздём вонзилась в сознание Дардиолая с того дня, как он сбросил серую шкуру. И поначалу, как только Збел понял, что отец из его головы никуда не делся, он то и дело ощущал его злость.