Annotation

Все дороги ведут в Рим. Но у Дардиолая, Бергея и Дарсы иная дорога, одна-единственная – в Дакию, на священную гору Когайонон, где в ожесточённом бою сойдутся боги и смертные. И мир изменится. Вот только заметит ли он это?

Волки III. Танцы теней

Интерлюдия

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

Глава XXV

Глава XXVI

Глава XXVII

Глава XXVIII

Глава XXIX

Глава XXX

Глава XXXI

Глава XXXII

Глава XXXIII

Глава XXXIV

Глава XXXV

Глава XXXVI

Глава XXXVII

Глава XXXVIII

Глава XXXIX

Глава XL

Глава XLI

Эпилог

Волки III. Танцы теней

Интерлюдия

Звезда на рассвете

Арабия Петрейская, Босра, начало сентября

Каукаб аз-Зухра ан-Наййира, «звезда яркая, озаряющая», та, что скрывается в лучах восходящего солнца, сияла над вершиной бейтеля, «дома бога». Узкая, будто наконечник копья, четырёхгранная чёрная пирамида высотой в пятнадцать локтей, венчавшая холм, пронзала небосвод. У подножия бейтеля растекался шурук, небесный огонь, предвестник явления солнца. Аз-Зухра, бежала от него, карабкалась ввысь. День за днём, год за годом, веками, тысячелетиями. Невзирая на то, что от начала времён назначено ей проиграть.

Всё ярче свет. Вот и вспыхнул огненный полумесяц. Он был ещё слаб и не сжигал глаза, даже если не прятать их за темной пирамидой, но с каждым мгновением наливался силой, обретал совершенную форму. И вот уже ослепительный диск оторвался от холма, поглотив беглянку.

Это будто кому-то не понравилось. За спиной небосвод задрожал. Рокочущий гром, словно тяжёлый валун, медленно и гулко покатился по свинцовым тучам.

Аль-Муназир обернулся. На западе гремела далёкая гроза. Если тучи не изольются без остатка на головы аль-яхуд и докатятся сюда — «эти заблудшие», что поклонились лозе, вознесут небесам тысячи молитв. Лето вышло засушливым, великое рукотворное озеро Босры изрядно обмелело. Только бы дождаться дождя — уж тогда «заблудшие» соберут каждую каплю. Они весьма преуспели в кропотливом сбережении сей драгоценности. Красновато-чёрная земля Набатеи испещрена сотнями каналов, что напоят оазисы. Впрочем, это уже не поможет. Второй урожай будет в нынешнем году скудный. «Заблудшим» в пору радоваться, что пшеницу смогли убрать без особого убытка. А вот винограду, похоже, не повезло.

Аль-Муназир злорадно усмехнулся. Поделом пьяницам, что многие поколения молятся Душаре, позабыв великих богинь. Или дождь они всё-таки у Аллат выпрашивают?

Аль-Муназир посмотрел на верблюда, а потом на фигуру, восседавшую на нём, закутанную с головы до ног в простой дидар без вышивки. Так, что только глаза виднелись.

— Стой смирно, Джабаль. Жди, — велел он верблюду, а сам поднялся на холм, приблизился к бейтелю, встал перед ним на колени и благоговейно простёр руки.

— О, Аллат, Львица Небес, да восславишься ты в вечности!

В подножии чёрной базальтовой пирамиды была изображена сидящая женщина в просторных одеждах. В руках она держала пальмовую ветвь, а у ног её разлёгся лев.

Аль-Муназир молился недолго. Коснулся пальцами лба, встал и обошёл бейтель. На другой его стороне, залитой золотым светом восходящего солнца, была изображена иная ипостась великой богини — аль-Узза, «Всемогущая». Обнажённая женщина сидела, широко разведя ноги и смотрела на аль-Муназира, как ему показалось, испытывающим взглядом. Ей он поклонился до земли, коснулся лбом остывших за ночь камней, надолго замер в этой позе. Потом приподнялся, простёр вперёд руки ладонями вверх. Губы беззвучно шевелились.

Владычице Утренней Звезды было назначено куда больше слов, нежели дарительнице дождя. Аль-Узза внимала им бесстрастно, но будто недоверчиво, словно она взвешивала решимость не только молящегося, но и всего народа его.

Наконец, положенные слова были сказаны. Аль-Муназир встал. Огляделся по сторонам. Солнце успело подняться достаточно высоко и почти разогнало тьму, что таилась у подножия холма, когда мужчина только начал взбираться на него.

Отсюда открывался прекрасный обзор. Видно было и городские стены вдали, и рукотворное озеро, и ближайшие к городу рощи финиковых пальм, убранные пшеничные поля. Некоторые засеяны чечевицей, вот только плохой нынче год для второго урожая, мало что вызреет. Душара, бог «заблудших», повелитель виноградной лозы, зачем-то разгневался на свою паству. Вспоминают ли глупцы теперь Аллат и аль-Уззу?

Может быть, и вспоминают. Но вот Отца народа вряд ли. Они, сидящие на земле, давным-давно поклонились другому отцу. Пьющему вино.

Аль-Муназир спустился к каменному алтарю, присел на корточки у выбитой в камне канавки, провёл по ней пальцами. Было время — здесь ручей бежал. Красный. Во славу Отца и пастыря народа, Шая аль-Каума, доброго бога, что не пьёт вина. И потому принимает жертвы кровью.

Много было овец забито на алтаре. Случалось, нож отворял кровь и человеку. И тогда Водитель караванов одаривал народ свой особой милостью.

«Заблудшие» отринули обычаи предков. Теперь у них правит обманщик, подменяющий красным соком лозы благородную пищу богов.

И к чему это привело? За именем Душары скрылись чужаки, боги ар-румийюн. То было давно, когда в аль-Антакии воцарились яуны из рода ас-Салайик. Ныне их боги уже не таятся. Не Душару славят в городах, а Диониса. Ещё зовут его Зус аль-Акабир, Владыка великих. Или это другой бог? Поди разбери.

Аль-Муназир вернулся к верблюду. Тот за всё время поклонения богиням не сдвинулся с места. Да и сидевшая на нём фигура будто бы даже ни разу не пошевелилась.

Они продолжили путь и через некоторое время выбрались на большую дорогу. Обычно она распахана ногами верблюдов, но ныне следы другие. Здесь прошло множество людей. Сотни. Совсем недавно.

Аль-Муназир присел, разглядывая особенно чёткий отпечаток ступни немного в стороне от дороги, где теперь ничего толком не разобрать. Здесь же хорошо просматривались множество круглых ямок, с ноготь в поперечнике, оставленных, как видно, шляпками гвоздей, которыми была подбита обувь человека.

— Ар-румийюн… — прошипел аль-Муназир.

Он закрыл глаза и будто наяву увидел гигантскую красную змею. Люди Рума. Сотни воинов. На боку у каждого прямоугольный щит, на плече палка с перекладиной, к которой подвешены кожаные сумки и мешочки. Впереди, конечно же, знаменосец в волчьей шкуре с квадратным красным штандартом. Они шли бодро, неутомимо. Может даже песни распевали. Аль-Муназир уже слышал одну такую. Что-то там про «калиг солдатских топот мерный». Который «заставит дрогнуть дух врага».

Пока народ аль-Каума не очень-то дрожит. Пусть «заблудшие» в городах своих трясутся. Они сейчас смущены, возбуждены. Всё потому, что царь Раббэль помер, а нового нет. Ар-румийюн объявили, что Набатея теперь — земля Рума. Лозопоклонники расстроились. Бунтуют.

Аль-Муназиру было на то плевать, в пустыню пришельцы не сунутся. Вот только каид Умейя ас-Салаб чем-то тоже смущён. Совсем, как городские пьяницы. Аль-Муназир не понимал опаски дядюшки, но всё же преклонялся перед его сединами и намерен был приказ исполнить добросовестно. Доставить дар для раб-хейла ар-румийюн. Вот сей дар сейчас за ним на верблюде и едет.