Ещё один всадник пронёсся в ворота. И следом двое языгов бегом.

Фидан вдруг как-то обмякла. На слух она и не полагалась. Просто видела, как багровый силуэт, раскинув руки, полетел на снег.

Дардиолай походя снёс голову последнему, кто ещё оставался во дворе. Трое или четверо, спасаясь, скрылись в доме. Он оглянулся на жену.

— Останься тут!

Вбежал в дом. Пожар разгорался.

Сердце царевны бешено колотилось, но она не двигалась с места. Даже подумала зачем-то, какая она хорошая и послушная жена.

Из дома доносились крики. Начала рушиться крыша.

Потом в дверях возникла женщина с младенцем, лицо её было искажено ужасом. За ней ещё одна. И ещё с ребёнком постарше. Фидан спрыгнула со Снежинки и бросилась к ним. Потом появился Лангар младший, он тащил за руку какую-то зарёванную девочку лет пяти.

Следом вырвалась Пинна. Упала на колени. Её сотрясали рыдания.

Последним вышел Дардиолай. С Язадагом на руках. Бережно опустил его на снег. Устало сел рядом. И повесил голову…

* * *

В охваченной пожаром усадьбе оставаться было опасно, даже держась на расстоянии от огня. Они ушли в ночь. Четыре спасённых женщины, столько же детей. Добрались до ближнего леса. Там дождались утра.

На рассвете Фидан на резвой Снежинке сумела поймать трёх лошадей. Разбежалось их, конечно, гораздо больше.

Дардиолай наведался на пепелище, а когда вернулся, рассказал, что насчитал более сорока погибших домочадцев и слуг Плеврата, включая его самого, его сыновей, и одну невестку. Спаслась другая, с младшим внуком, тем самым младенцем. Больше никто из родных хозяина не уцелел. Остальные дети и женщины были из семей его работников.

Во дворе и доме валялось почти столько же трупов языгов. Равный размен, жизнь за жизнь. Только со стороны защищавшихся не было воинов.

Среди языгов обнаружилось трое женщин. Дардиолай не нашёл ни одного воина в доспехе. Все эти «волчата» были из беднейшего рода. Только и пригодны, чтобы грабить. Збел, однако, помнил слова жены о тяжёлой поступи коней, да и вообще весь его опыт общения со степняками подсказывал, что, если не видел катафрактов — ещё не значит, что они не пошли в набег.

Оставаться было нельзя. И даже павших хоронить. Не ходят сарматы полусотней в набег на римскую провинцию. Похоронили только Язадага. С мечом и луком. Но без коня, о чём Фидан, размазывая слёзы по щекам, долго просила у духа воина прощения.

А потом двинулись в путь.

Женщин посадили на лошадей. Пришлось и по двое сажать. Лангар с девочкой ехали на Снежинке. Фидан её вела в поводу. Как и Дардиолай.

Пинна шла пешком. Сесть вместе с сыном верхом отказалась. Так и брела всю дорогу, спотыкаясь, и невидяще глядя перед собой. Молчала.

Шли они к Матрике, но добраться до неё им было не суждено. В паре миль от кастелла, на опушке леска увидели отряд языгов. Больше сотни всадников. Их тоже заметили и повернули коней на перехват.

Женщины беспомощно закрыли лица руками. Одна заголосила. Пинна молчала и смотрела на приближавшихся всадников безразличным взглядом. Потом всё же очнулась, обернулась на сына.

Фидан и Дардиолай переглянулись.

— Их слишком много, — сказал Збел мрачно, — даже для тебя. Я постараюсь задержать, а вы бегите.

— Не убежать, — спокойно ответила Фидан, — да и не нужно.

Она подошла к маленькой заснеженной ёлочке и отломила ветку.

— Что ты делаешь? — спросил Дардиолай.

— Пойдём, Солнце, — улыбнулась Фидан, — не надо прятаться. Аквинк там?

Он медленно кивнул.

Они повернули налево и двинулись дальше, будто и не было языгов, которые неумолимо приближались.

Дардиолай напряжённо смотрел на жену, сжав зубы, не понимая, что происходит.

Фидан вдруг махнула рукой, отбросила ветку в сторону языгов. И продолжила идти вперёд, как ни в чём не бывало.

Дардиолай посмотрел на языгов. Те вдруг остановились, как вкопанные.

Вообще не двигались.

Фидан шла вперёд, ведя Снежинку с мальчиками и даже не смотрела по сторонам.

— Что происходит? — спросил Збел.

— Нас больше нет для них, — ответила Фидан спокойно, как будто немного устало.

— Что они видят? — спросил Дардиолай, догадываясь, что сделала жена.

— Лес, — ответила Фидан, — они видят лес. Просто лес. Густую и тёмную чащу.

Аквинка они достигли к полудню следующего дня. Дардиолай сразу отметил, что вокруг города нет никакой суеты.

На въезде в канабу стоял один контуберний, восемь скучающих легионеров.

— Они ничего не знают… — прошептал Дардиолай.

Начальство Второго Вспомогательного не подозревает о происходящем на юге. Как не знал Траян о горящей долине Ятра пять лет назад.

Языги перехватили всех гонцов, ни один не добрался. И тринадцатилетний внук Плеврата тоже.

Ни один.

Глава XXX

Вперед, марш!

Корны и буцины пели тревогу и Дардиолай впервые в своей жизни наблюдал, как спокойно, без лишней суеты и паники, но также и без промедления, деловито и собрано расправляет плечи титан, под пятой которого оказалась половина Ойкумены.

Квинт Марций Турбон, выслушав Дардиолая, кратко, но со всей приязнью поблагодарил, после чего велел квестору выдать горевестнику вознаграждение и оставил Збела, поспешив поднимать легион по тревоге.

Дардиолай получил небольшой, но увесистый мешочек. Внутрь даже не посмотрел. Он стоял у принципия и наблюдал, как «красношеие» забегали. О, это вовсе не выглядело пожаром во время наводнения в лупанарии! Зрелище поистине впечатляло своей недостижимой для иных народов организованностью, отчего Збел ощутил немалую досаду. Прямо-таки зубами заскрипел. Его сейчас накрывало ощущением какой-то нереальности происходящего. Он помогал врагу избежать тяжёлого и унизительного разгрома! Даже, если о том и речи не было, то по крайней мере своей вестью снижал урон, который получит Паннония. Ныне он будто тот, неизвестный ему гонец, что добрался до императора в Виминаций. Тогда это всё закончилось появлением песни «о дураке и волке». А сейчас?

Какая насмешка судьбы… Кто там из богов ныне надрывает животики, злорадно глядя на его душевные метания? Драгонарий, предводитель «Сынов Героса» фактически стал предателем, даже того и не заметив.

«Это не против Дакии. Да и нет больше моей Дакии…»

Вот не случилось в ту пору подле него прорицателя. Адриан в предсказание Нигидия поверил в конце концов твёрдо. Даже предлагал остаться при нём, пропреторе, будущем императоре. Нигидий отказался. Сей «великий врач», гоэс, маг и астролог на самом деле не знал ни собственной судьбы, ни того, что уготовано столь интересному для него оборотню, с коим неодолимая чужая воля заставила расстаться. Ничьей судьбы он не мог предсказать и поделиться с Дардиолаем.

А если бы знал и поделился? Вот здесь бы и случился тот самый второй выбор, о котором давно, больше года назад, будто в другой жизни пророчила Фидан.

Если бы только знать, что всего через десять лет именно этот достойный муж, столь благожелательный к Дардиолаю, ныне примипил Квинт Марций Турбон, а в будущем наместник провинции Дакия отразит, исключительно успешно, последнюю попытку костобоков в союзе с иными северными племенами выбить «красношеих» из Дакии. И случится это уже при новом императоре, Публии Элии Адриане. Если бы только знать…

К Преторианским и Десятинным вратам лагеря неслись всадники-гонцы. Под рёв буцин зазвучали резкие, исчерпывающе-краткие команды центурионов. Лагерь Второго Вспомогательного пришёл в движение. У бараков строились легионеры, по одному из каждого контуберния, а потом организованно маршировали получать пайки на несколько дней. Опционы проводили внеочередные переклички. Во всех бараках сейчас шум и гам. Легионеры перетряхивали свой скарб, готовили то, что уже можно вязать на фурку, хотя приказа к выступлению ещё не было. И впереди всех в этих сборах опытные иммуны, кои в обычной службе напоминали ленивых котов. У них-то как раз всегда все в целости и сохранности, что надо начищено и наточено, где надо смазано и заштопано. Нам одеться — только подпоясаться. И во славу цезаря и Рима вынесем кого угодно.