— Ох, Варка, что-то душа у меня не на месте.

Фидан закинула ноги на крестец Снежинки и чуть приподнялась на коленях, обозревая путь, распаханный конями языгов.

— Вроде к югу заворачивает.

— Мне те покоя не дают, — буркнул Язадаг, — которые там, к северу проехали.

— Их же мало, — сказал Деян.

— А Пинне хватит! — прорычал Язадаг, — они же не будут крепости осаждать! По всей округе растекутся!

Он вскочил на коня, тот затанцевал на месте, передалась ему тревога всадника.

— Знаток сарматских стратигем, — негромко проговорил Нигидий.

— Мне надо к Пинне!

— Я с тобой поеду, — сказал Дардиолай.

— Куда без меня собрался? — нахмурилась Фидан, — вместе поедем!

Нигидий кашлянул. Все обернулись к нему.

— Да, — смущённо проговорил Дардиолай, — тебе-то с нами нет резона. Да и опасно.

— Что же мне прикажешь делать? — усмехнулся астролог, — вперёд или назад?

— Лучше назад, — посоветовал Дардиолай, — кастелл вряд ли возьмут.

— И верно, стоит вам вернуться, — сказала Фидан, — Деяну-то зачем дальше, если тут расстанемся? Ему в Аквинк обратно надо.

Мастер выглядел спокойным, ни капли не встревоженным. Он как будто снова нацепил маску безразличия ко всему, какую Дардиолай и Фидан уже привыкли видеть на его лице.

— Если разбегаемся, то уж верно не увидимся, — сказал он невозмутимо, — давайте прощаться.

Фидан подъехала ближе к нему, потянулась и обняла мастера.

— Спасибо тебе за всё.

Деян улыбнулся.

— Долгие проводы — лишние слёзы.

— Едем? — голос Язадага дрожал от напряжения.

— Да, — ответил Дардиолай и толкнул бока коня пятками.

Язадаг помчался за ним.

Слёзы всё же навернулись на глаза Фидан, она никак не ожидала, что прощаться придётся столь поспешно. Она смахнула их, бросила последний взгляд на Деяна и пустила Снежинку вскачь.

Алатрион мрачно проводил взглядом удалявшихся всадников, потом покосился на Деяна. Он хотел предложить свою помощь, но неодолимая сила попросту заткнула ему рот. И теперь он смотрел на зримое и внешне ничтожное проявление сей силы исподлобья.

— Почему? — спросил он хрипло.

— Нигидий, волк не нужен, важны волчата, — спокойно ответил Деян.

— Это я уже слышал, — прошипел Алатрион, — он мог бы вывести на них.

— А потом пришлось бы с ним драться.

— Я уже сталкивался с ликантропами. Сразу с двумя.

— Этот гораздо сильнее. Он и как человек чрезвычайно опасен, а вот будет в серой шкуре — вспотеешь ты, Нигидий, с ним возиться. Это одно из лучших творений Бассарея. Так что, если и придётся с ним столкнуться, то следует всё обставить так, чтобы уж наверняка. Знаешь, как говорит Ткачиха, с которой ты уже познакомился? «Победа любит подготовку».

Алатрион скрипнул зубами. Помолчал немного, потом спросил:

— Почему ты этому рыжему толстяку сказал, что только проводишь их и вернёшься?

— Не хотел расстраивать хорошего человека, — усмехнулся Деян.

Алатрион приподнял бровь.

— Ты⁈ Не хотел расстраивать⁈

— А что я, по-твоему — злобное зло?

— Даже не знаю… — опешил Алатрион, — я, признаться, теряюсь в догадках, что ты такое сейчас и через мгновение.

— В Тавриде было проще? — с прищуром посмотрел на него Деян.

Алатрион мрачно кивнул.

Русобородый мастер говорил на отличной, совершенно безупречной латыни. Означает ли это, что Она в этом теле постоянно? А может и нет. Он чувствовал, что этот человек непрост сам по себе. Маг. К тому же Алатрион, как и в случае с теми бриттами-ауксиллариями совсем не нуждался в том, чтобы к нему обращались на латыни или греческом. Русобородый варвар мог бормотать на какой угодно дикарской тарабарщине, стрикс легко превратил бы её в осмысленную речь, ещё и с произношением, достойным Цицерона и Квинта Гортензия. Выглядело бы это весьма забавно, но увы, оценить некому.

Ему вдруг послышался смех, но он не понял, мужской или женский.

— Зачем тебе волк? — спросил Деян, который в это самое время вовсе не смеялся и вообще выглядел предельно серьёзным.

— Люблю, знаешь ли, докапываться до сути вещей, — злобно ответил стрикс.

— Ишь ты… Ну-ну, смотри не лопни от натуги.

— От какой? — раздражённо процедил Алатрион.

— От мук познания этой самой сути вещей. Из чего сделаны ликантропы, да с кем ты сейчас говоришь. А насчёт волка… Может и получишь свою вожделенную награду, — сказал Деян, — если хорошо послужишь. Но сейчас всё идёт, как и должно. От девки тоже следовало избавиться.

— Почему?

— Её обхаживает Велес.

— Кто это?

— Наш «Царь горы». Это одно из имён Бассарея.

— Диониса? — переспросил Алатрион.

— Ну, скорее той его ипостаси, которую эллины века назад называли Загрей, а фракийцы и посейчас — Сабазий.

— Велес… Никогда не слышал этого имени.

— Не мудрено. Те людишки, что ещё помнят его, прозябают по болотам в нищете и ничтожестве. А иные, дети тонкого мира, коих он наплодил во множестве, заперты за Кромкой. Вернее, были заперты. Все они некогда проиграли и сгинули в веках. А девка им врата открыла и хлынет теперь с севера потоп. Потому для этой черноокой твари справедливой муки не сразу-то и придумаешь. Но убить её хлопотно. И волк с ней, и у самой сила множится. Лучше бы эту заваруху начинать не сейчас, а добыв младшего волчонка, которого ты позорно упустил, всё дело обговняв.

— Там были Афина и Геракл, — процедил Алатрион.

— Мне-то не ври. Это ты расслабился и схлопотал от сопляка.

Стрикс на это ничего не сказал. Деян покрутил головой по сторонам.

— Языги перешли Данубий. Это хорошо. Даже дважды хорошо.

— Почему?

— Глядишь, при некоторой удаче преуспеют там, где ты бы обязательно обосрался. То есть поднесут мне голову девки. Там есть кому расстараться.

— Почему «дважды»? — мрачно спросил Алатрион.

— Так эти глупости, кои пытается провернуть твоими руками Первый — суть вредная затея. Не на того человека ставит. А ты, дурак, и рад стараться. Римлянин он, видишь ли…

Деян сплюнул.

— Я думал, вы союзники с Первым, — проговорил Алатрион, поджав губы.

— Союзники? Нет. Этот ничтожный червь, что пытается из дерьма пролезть обратно в яблоко, иногда бывает полезным. Латрон съедается, зажатый меж двумя. Но двигать камни самому позволять излишне. Следует указать на место, каковое у него — в верблюжьем хлеву.

— Варвары могут тут реки крови пролить, — прошипел Алатрион.

— Тебе есть дело до людишек? — удивился Деян, — помчишь к Адриану предупредить?

— Как я это сделаю? У меня удавка на шее.

— Это верно. А если бы её не было? Если бы на одной чаше весов игры Первого, а на другой — то, чего ты хочешь больше всего на свете?

— А чего я хочу? — огрызнулся Алатрион.

— Окончательного расчёта и свободы, — спокойно сказал Деян.

Алатрион снова скрипнул зубами.

— Не веришь? Всё может быть, Нигидий. Как послужишь.

— Чем так ценна кровь мальчишки? — спросил Алатрион.

— Кровь? Она вообще мне без надобности. Это безумец Первый свихнулся от крови. А мальчишка нужен живой и здоровый, и вовсе не для того, чтобы его резать, как ты предполагал. Он ценен только в целости и долголетии. Но ни в коем случае не в руках Бассарея, вот в чём дело.

Деян посмотрел в сторону всадников. Те почти скрылись из виду.

— Ладно. Стоим без дела, а путь дальний.

— Почему не откроешь дромос?

— Снова? — Деян усмехнулся, — это крайне неполезно для тебя. Раз, другой и хватит. Зачем мне тупая безумная скотина?

Деян перехватил поудобнее костыль. Алатрион посмотрел на его и заметил:

— А так хлопотно. Путь и верно дальний. Почему ты не исцелишь это тело?

— Почему не исцелю?

Деян будто удивился, а потом… расхохотался.

Глава XXIX

Прах и пепел

Последние стояли плечом к плечу, взяв наперевес наскоро заточенные жерди, длиной в шесть или семь локтей. Смотрели исподлобья. Все немолодые, седые. Крепкие мужчины, повидавшие немало.