— Интересно.

— Понимаешь, что говорят? — удивился Дардиолай.

Астролог, не переставая улыбаться и поглядывать в сторону ауксиллариев, пожал плечами. Язык этих варваров был ему незнаком, но Нигидию и не требовалось его знать, чтобы понимать, о чём там речь идёт.

— Опознали тебя и кости перемывают. Спорят, ты восемь человек тут убил или десять.

— Тьфу-ты…

— Кстати, трое из них силуры, а четвёртый из триновантов.

— Это кто такие? Никогда не слышал.

— Первая когорта бриттов, «Благочестивая и Верная».

— Это они сейчас друг другу рассказали? — недоверчиво спросил Дардиолай.

Нигидий не ответил, продолжал улыбаться и вслушиваться. Сидел так, будто что-то говорил Деяну. А тот с непроницаемым лицом смотрел на сидевшую напротив Фидан.

Девушка даже смутилась.

— Ты чего, Деян?

Мастер не ответил, опустил взгляд, уставился на свои руки, сложенные в замок на столешнице.

Но теперь уже Фидан посмотрела на него очень пристально, даже прищурилась. Странное поведение мастера в последние два месяца её, как и других настораживало, и девушка уже не раз пыталась заглянуть глубже.

Такое умела мать, а дочь, как всегда, себя ругала бесталанной и бесполезной дурёхой, пока в один прекрасный день не услышала. Случилось это, когда Дардиолая выпустили из римской крипты и они снова зажгли в постели.

А потом ещё. И ещё. Она слышала мужа. И видела. Не открывая глаз. Она теперь знала о нём многое такое, что он и сам бы вряд ли вспомнил. Фидан будто шла по коридору со множеством дверей, похожему на ставший таким привычным коридор на втором этаже «Бобра».

Хотя нет, чаще он выглядел иначе. Будто пещера. Вдалеке слабый свет. Она шла на него под низкими неприветливыми сводами и неизменно выходила в некий зал, настоящий волшебный чертог в толще скалы. Прежде дочь степей и представить не могла, что такие бывают. Своды пещеры терялись во тьме и как-то, когда кровь от ласк мужа особенно бурлила, Фидан увидела, что там вообще нет потолка. Над её головой зажглись звёзды.

А когда без сил, не открывая глаз, совершенно измученная подаренным ей наслаждением, откинулась на подушку, видение не исчезло. Оно даже стало более чётким. Она видела в зале множество… не дверей, а тёмных проходов.

Она шла кругом, посолонь, прислушивалась. Там, во тьме раздавался то мальчишеский звонкий смех, то самоуверенный юношеский голос, в чём-то похвалявшийся. Она сразу узнала его. Как не узнать, когда рука обладателя голоса, пусть изрядно теперь огрубевшего, хриплого, продолжает скользить по её спине и спускается ниже. Иногда там, за дверями из тьмы лязгала сталь. А потом она услышала низкий предостерегающий рык.

Она не испугалась тогда. Лишь сильнее сгребла пальцами жёсткие волосы мужа.

Она знала про него всё. Почти. Не смогла заглянуть за одну дверь.

«Тебе не надо туда», — прозвучал за спиной низкий, глубокий голос.

Она обернулась и увидела высокую человекоподобную чёрную фигуру с ветвистыми оленьими рогами.

«Там память волка?» — догадалась она.

«Тебе не надо туда, Фидан», — непреклонно ответила тень.

Видение исчезло. Она лежала обнажённая в объятиях мужа и совершенно не боялась того, что увидела и услышала.

А потом, буквально на следующий день, когда приехали Язадаг и Пинна, и Фидан бросила на них один только взгляд — вздрогнула, будто молнией поражённая.

«Я некрасивая?»

«Ты прекрасная, Пинна».

Девушка помотала головой, отгоняя наваждение. Потом она услышала детскую обиду и увидела сына Тектомара, надувшегося на сестру, будто мышь на крупу. Услышала тревоги и надежды рыжего толстяка эрависка. Различила серую тоску Эвники.

Такого не случалось прежде. Это было сродни пробуждению. Что-то произошло с ней.

Мать предупреждала: «Созреешь».

Дочь устала ждать, когда же обещанное сбудется. Как же, не созрела разве? Уже и не девица давно.

Что-то произошло. И она уже поняла, что именно.

Мир будто ярче стал. Словно прежде на глазах пелена стояла.

Каждый человек горел. Кто-то холодным синеватым огнём, а кто-то тёплым и родным, как любимый муж, когда смотрел на неё.

И из всех окружавших её людей двое не светились никак. Этот новый попутчик, Нигидий. И Деян.

Дардиолай сказал, что Нигидий — астролог и маг. Деян тоже колдун, хоть и считает себя слабым и беспомощным. Но маяк-то его помог вытащить Варку. Не такой, выходит и никчёмный.

Когда Фидан, испытывая свои новые способности, о которых она никому не сказала, пристальнее взглянула на мастера, то отшатнулась — таким холодом пахнуло. На неё будто смотрела Тьма. Бездна. Нечто подобное, хотя и слабее, она уловила и в Нигидии, и теперь уже не удивлялась.

«Верно, я и сама такова для них?»

Она не раз ловила на себе пристальный взгляд Нигидия. Этакий — заинтересованный. Да и Деян стал смотреть на неё иначе. Теперь всё время исподлобья.

Человек, которого она уже привыкла считать другом, глядит так, что мороз по коже. Что с ним произошло? На это она не могла найти ответа. Не видела. Будто чёрная пещера вместо души человека.

— Интересные люди, — Нигидий повернулся к Дардиолаю, — воевали в Дакии, были отмечены цезарем, теперь вот вернулись в прежнее своё расположение.

Збелу почудилась в его голосе подначка.

— Нигидий, ты не мог этого услышать, — сказал он спокойно, — люди не рассказывают друг другу то, что им и так известно.

— Верно, — согласился астролог.

— Опять эта твоя «маленькая гоэтия»?

— Да, совсем простая. Кстати… — он подался вперёд и прошептал заговорщическим тоном, — а ты знал, что твоя жена на такое способна?

Фидан фыркнула.

— Кажется, я только что осложнил твою семейную жизнь, — усмехнулся Нигидий.

Дардиолай и Фидан переглянулись.

— И что ты там ещё услышал из того, о чём они не говорят? — спросил Дардиолай, вновь посмотрев на него, и добавил, — про Дакию.

Он хотел, чтобы голос звучал безразлично, но явно не совладал с собой. В голосе его безо всякой гоэтии угадывалась неизбывная тоска.

— Ты знаешь, там столько интересного! Только представь, товарищи этих людей столкнулись в Дакии с настоящим оборотнем! И он там многих загрыз насмерть!

— Бывает же… — пробормотал Дардиолай.

Фидан покосилась на него настороженно, а потом пристально посмотрела на Нигидия. Тот по своему обыкновению улыбался и принял взгляд сарматки, будто клинок умбоном щита.

Тут рабыня-подавальщица принесла заказанную Язадагом кашу с салом, лепёшки, овечий сыр и вино.

Во время трапезы только местное вино обсудили. Нигидий оказался знатоком и ценителем, рассказал пару эллинских баек про Диониса. При этом искоса поглядывал на Деяна. Тот поглощал кашу с невозмутимым и отстранённым видом, мыслями находясь где-то очень далеко.

После ужина разошлись по комнатам. Фидан сходила проведать лошадей.

Ночью она спала беспокойно, металась. Потом вообще вскочила, села в постели, потирая виски.

— Ты чего? — прошептал Дардиолай, — сон плохой?

— Лошади в чешуе… — ответила она еле слышно.

Утром встали ни свет, ни заря, быстро собрались и покинули канабу.

Но уехали недалеко, мили две, не больше.

Дорогу пересекла широкая полоса, мешанина из земли и снега, щедро унавоженная конскими яблоками. Тут явно прошли сотни лошадей.

Язадаг спешился, присел на корточки и долго так сидел, разглядывая многочисленные следы.

— Табун гнали? — спросил Дардиолай.

Язадаг выглядел мрачным. Покачал головой.

— Не похоже. Тяжёлые шли. Очень тяжёлые.

Дардиолай поджал губы, он понял, что это значит.

Язадаг встревоженно оглядывался.