— Что ж, я не против. И, знаешь, у меня прямо зуд, как хочется отсюда свалить поскорее. Пока красноше… Пока местное начальство не передумало.

— Не волнуйся. Дело завершено надёжно, — уверил Нигидий.

— Так кто же устроил всё это безобразие?

Астролог пожал плечами.

— Здешний префект лагеря весьма нечист на руку, из-под полы торговал с варварами. Из-за него Второму Вспомогательному в случае чего предстоит воевать в кольчугах, а не панцирях. Хотя на проволоке он тоже наживался. Нервный трибун — игрок и бабник. Весь в долгах и на крючке у префекта. Занервничал, что раскроют. Решил, будто префект его собрался слить. Он рассчитывал, что при захвате вас с купцом ты там сначала всех порубишь, включая и вороватого портитора, который был с ними всеми в сговоре. Ну и концы в воду. Вместе с тобой. Но ты вместо того, чтобы двигать латроны по правилам, просто снёс их с доски и всю эту корыстолюбивую кодлу этой самой доской отдубасил.

— Меня убрать хлопотно, — усмехнулся Дардиолай.

— Я видел, — уважительно проговорил Нигидий, — но они-то этого не знали.

— А то я им не показывал. Но тут слухи гуляли, что и кое-кто повыше префекта с трибуном замешан, — понизив голос, произнёс Дардиолай.

— Это я, с твоего позволения, уж не буду обсуждать, — улыбнулся астролог.

Они дошли до «Бобра» и едва переступили через порог, как на шею Дардиолаю кинулась Фидан.

— Я тебя одного больше никуда не пущу! Во что ты там вляпался?

— В Саурмага, — ответил Збел.

— Я знаю уже, — сказала она мрачно, — как и то, что он от тебя сбежал.

— Да и пёс с ним. Нет никакого желания гоняться за этим сукиным сыном.

Она поджала губы.

Алатрион вдруг услышал обрывок мысли. Буквально след. Даже и не мысль, выраженную словами, один только мимолётный образ, ощущение, уверенность сарматки — гоняться за неким неизвестным ему Саурмагом не придётся. Кто тут ловец, а кто зверь — это ещё надо посмотреть.

Стрикс удивлённо приподнял бровь. Он с первого взгляда понял, что девица очень непроста. Наглухо закрыта. И не пробиться ему через множество дверей и запоров. А значит — очень сильна. Очень. Но будто спит наяву. Не осознаёт силы. По крайней мере — всей. А вот эмоции через край хлещут, обрывки мыслей. Сила девицы по большей части заёмная.

Вот сейчас в такой плотине дыра и сквозь неё хлещет великая сила. А ты прямо супротив потока стоишь.

Алатрион вздрогнул. Откуда это? Будто мужской голос произнёс. Он ощутил на себе чей-то тяжёлый взгляд. Обернулся и разглядел в тени мужскую фигуру с костылём.

Стрикс сжал зубы. Вот змея… Всё у неё схвачено. Всё равно сумела поводок накинуть…

— Я гадала, — проговорила негромко Фидан, обнимая мужа, — надо нам уезжать. Тут скоро может стать очень худо.

— Что ты видела? — встревожился Дардиолай.

— Кони шли рысью по снегу. Сотни коней. Будто в ряд. Во много рядов.

Дардиолай отстранился и взглянул на жену очень внимательно. И не он один сейчас на неё так смотрел.

* * *

— Я немного читаю мысли, — улыбнулся Нигидий.

На лице Адриана промелькнула тень испуга и озабоченности.

— О, не переживай, мне подвластны мысли лишь слабого ума, — соврал стрикс, демонстрируя неестественно белые зубы, — скажем такого, как тот варвар, сармат, уцелевший в потасовке. Твои люди ведь уже занялись им?

— Да.

— И, полагаю, безрезультатно? Он молчит.

Адриан кивнул.

— Вот ведь тупая скотина. Варвары дики, упрямы, горды и умеют терпеть боль. Ты знаешь, Публий Элий, как развлекаются их дети, коим ещё не исполнилось и десяти лет?

— Как?

— Суют пару пальцев в рот друг дружке и начинают сжимать зубы. Кто первый попытается их вырвать, закричит — проиграл и достоит презрения. Этим занимаются и девочки.

— Хочешь сказать, мы ничего не добьёмся?

— И даже не потому, что он вытерпит всё, что твои люди для него измыслят. Просто у него мысли сейчас совсем перепутались. А я ещё там, в таберне, сумел разглядеть в них некую систему.

— И что же ты увидел.

— Скажи мне, Публий Элий, ты же не думаешь, что вся эта мышиная возня лишь для того, чтобы загрести «Бобра» в волосатые лапы нашего дорогого прокуратора?

— Не сомневаюсь, — раздражённо буркнул Адриан, — всё это направлено против меня.

— Верно. Варварам не нужны акты легиона, они же читать не умеют. Это всё для отвода глаз, подставить другого человека, близкого к тебе. Свитки на самом деле не нужны, ведь Авл Канулей, некоторым образом, и без них мог поведать варварам много интересного. В том числе благодаря своему другу Гранию, который так нехорошо с ним поступил.

— Численность гарнизонов, — процедил Адриан.

— Ты отменно проницателен, — отметил Нигидий, — да. Гарнизоны. Наблюдательные посты. Время, которое потребно легиону для выступления. Ты ведь хотел скрыть от варваров ответ цезаря? А кто-то его им слил.

— Это не мог быть Граний. Об этом знал только Квинт Марций, — сквозь зубы проговорил Адриан.

Во взгляде его промелькнула тень сомнения. Подозрение. Нигидий видел, будто наяву, как недоверие Адриана ко всем вокруг расцветает буйным цветом. Преумножается.

«Странно, как ты с такой мнительностью способен приобретать верных клиентов», — подумал стрикс, — «ты же не только всех своих врагов уничтожишь, но и друзей погубишь. Запишешь во враги».

Было ли это предсказано его асцендентом? О да, Публий Нигидий, астролог и маг ясно видел, что Меркурий и Сатурн, оказавшись в двенадцатой позиции во время их утреннего восхода, копьеносцами Солнца, неизбежно делали натива мудрым, образованным и не благим, но довольно коварным.

— Только ли он? Раб твоей жены, врач. Ты ведь его не покупал. И среди слуг твоей жены, что последовали за ней из отчего дома, его не было.

— Да, — подтвердил Адриан, — его купила для неё Плотина. По рекомендации. Хорошо лечит мигрени.

— Чьей рекомендации? Знаешь?

— Юлия Урса… — прошипел пропретор.

— Верно.

— Но Плотина всегда благоволила мне!

— И эти чувства искренни. Она не желает повредить тебе. Её используют втёмную. Был ли врач твоей жены где-то поблизости, когда ты с Турбоном обсуждал ответ цезаря?

— Он был в атрии.

— Совсем рядом, не так ли?

Адриан сжал зубы.

— Варварам уже известно об ответе цезаря, — констатировал Нигидий, — об этом позаботились. А зима нынче ранняя и исключительно суровая. Как думаешь, лёд на Данубии уже выдержит катафракта?

* * *

В сборах и хлопотах прошло несколько дней и наступили нундины, «рыночные дни». Что в Риме, что в Аквинке, со всей округи народ съезжался торговать. Сейчас, правда, рынок-мацелл, вовсе не битком. Не сезон, да и погода крайне скверная. Ветер, снег, холодрыга.

Римская неделя — это промежуток между «рыночными днями», которые наступали после восьми обычных. Потому и называется — «девятый день».

Но Язадаг приехал и Фидан потащила его вместе с мужем затовариваться перед дальней дорогой.

Первым делом запаслась целым ворохом тёплых и длинных шерстяных носков, потом все путешественники купили себе «легионерские» закрытые башмаки-калцеи с высокой шнуровкой. Калиги сейчас не по сезону носить, пальцы отвалятся.

Купили несколько тёплых штанов и туник, пенулы, паннонские шапки. Запаслись бронзовой посудой и кучей мелочей, от ниток с иголками, новой конской упряжи до маленькой лампы и амфориска масла к ней. Закупались не в одни нундины, но каждый раз оказывалось, что чего-то не хватает.

Дардиолай даже кирко-топор легионерский купил. Вообще, большая часть всех приобретённых вещей предназначалась для легионеров, что и не удивительно в городе, где стоял Второй Вспомогательный.

Язадаг купил лошадей. Пока Фидан болела, он регулярно выводил из конюшни Тектомара Снежинку, ему она давалась. Вторую лошадь, угнанную у языгов, тоже выезжал. Но требовались ещё и вьючные. Добра набралось много.