Это действительно гороскоп Адриана, но посмертный. Он составлен Антигоном Никейским, в качестве демонстрации того, как судьба человека подтвердилась астрологическими расчётами. Древнейший из дошедших до нас гороскопов.

Адриан откинулся на спинку кресла и скрестил руки на животе, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень недоверия. Помолчал немного, а потом сказал с усмешкой:

— Любезнейший потомок своего предка, мне как-то довелось услышать одну любопытную историю о том, как три ушлых проходимца прикинулись оракулами и немало обогатились на простаках где-то в Фессалии. Причём обошлись всего одним пророчеством. Что-то там о пашущих быках и зеленеющих посевах. Желает кто-то предсказания, будут ли удачна сделка о покупке земли, тут всё по заказу — тучные быки, обильные всходы. На свадьбе скажут — к многочисленному потомству. А если магистрат спрашивает богов, удастся ли извести разбойников — и здесь оно подходит, ибо лиходеи будут схвачены и встанут под ярмо. Ты своими экзальтациями и тригонами тоже рассчитываешь на миску каши заработать? Или чем заумнее словеса, тем дороже?

Апулей, конечно, ещё даже не родился, но вдруг он эту историю пересказывал «по реальным событиям», как исторический анекдот?

Нигидий хмыкнул.

— Я знал, что ты так скажешь. А вдруг цезарю станет известно, что тебе предрекают пурпур Августа? Не выйдет ли так, что ты себе тем самым подпишешь смертный приговор? Ведь есть завистники. И весьма высокопоставленные.

Адриан скривился. Не ответил.

— Усталость и раздражение. Заботы и думы, — продолжал Нигидий, — ты противостоишь интригам недоброжелателей, которые только и ждут твоей ошибки. Игра против тебя идёт уже давно, а ты лишь недавно начал замечать окружающие тебя латроны. А ещё сегодня у тебя чудовищно болит голова и фармаки Гермогена не помогают. А может… даже усугубляют твоё состояние, Публий Элий?

Адриан нахмурился.

— И откуда ты столь недурственно осведомлён? — процедил пропретор, подавшись вперёд.

— Да я же тебе уже всё о себе поведал, — улыбнулся Нигидий, — маленькая гоэтия. Но ты не можешь ясно мыслить, и мы так недалеко продвинемся. Хотя я и не сын плотника, а ты не префект Иудеи, но сидим мы в той же лодке. Нужно устранить боль.

— Что? Какая лодка? Какой плотник?

— Сын плотника. Мой патрон, наверное, в этот самый миг посмеивается. Сейчас твои мучения закончатся, Публий Элий, и голова пройдёт.

Адриан вдруг снова отклонился назад и вскинул руку в отвращающем жесте, а другую прижал ко лбу. Его лицо исказила странная гримаса.

Голова закружилась.

— Врываешься с шумом и криком. Пусть задёргаются, главное, чтобы в штаны не наложили. Пленные нахрен не нужны. Требуется хорошая такая драка, Гай. Чтобы они выход видели, пробивались. Если кого из парней Веттия положат, так даже неплохо. Ну и всех там порешить.

— А Канулей?

— Всех, Гай. Но чтобы чисто. Они сопротивлялись, живыми взять не смог. Ясно выражаюсь?

— С тобой, Поминий, мне давно всё понятно, — голос звучит саркастически, — ты лучше скажи, а прокуратору вся эта хрень зачем?

— А это, сынок, не твоего ума дело. Исполняй, что велят и не забывай — яйца твои вот у меня где.

Все краски стали ярче. Будто вспышка в голове. И новое лицо.

— И что это за «специфическая задача», любезный Юлий?

— Должен признать, она непростая. Но Теренций уверил меня, что лучше кандидата, чем ты, для такой работы не сыскать.

— Так что же нужно сделать?

— Нужно устроить так, чтобы наш дражайший Публий Элий как следует обгадился. Так сказать, по большому.

— Хм… А помимо сих весьма туманных и расплывчатых пожеланий не будет ли чего-нибудь такого… более осязаемого?

— Разумеется, мы не бросим тебя в омут связанным. Я назову тебе несколько имён. Вот, скажем, некто Поминий Дексиан, префект лагеря. Просто замечательный мерзавец. По его милости Второй Вспомогательный до сих пор щеголяет в кольчугах, хотя пластины для панцирей поставляются в Аквинк исправно.

— И куда же они деваются?

— К варварам, конечно. Стараниями нашего дорогого Поминия варвары за рекой немало преумножили свою панцирную конницу.

— Экий сукин сын.

— Он не один там такой. Получишь список, прихватишь их за жопу — сделают что угодно. Но не разменивайся на мелочи. Повторю — нужно вдарить по-крупному. Чтобы наш дорогой принцепс в сторону Публия больше даже не взглянул.

— Хм… Позволь вопрос, Юлий?

— Спрашивай.

— Адриан ведь твой шурин, не так ли? Тебе не жалко? Наверное, домина Элия расстроится, когда её брат… пострадает.

— А вот это, мой дорогой Либон, не твоего ума дело. Ещё раз спросишь о чём-то таком — закопают тебя без надгробия.

Адриан шумно выдохнул. Помотал головой, стиснул виски.

Ни следа боли. Как рукой сняло.

— Что это?

— Надеюсь, облегчение, — произнёс Нигидий, на сей раз без тени улыбки, — и, предполагаю, просветление.

— Ты великий врач? — потрясённо прошептал Адриан.

— О, да, — кивнул Нигидий, — одно из моих увлечений.

— Я и не слышал о подобном искусстве. Что это было? Я будто видел чужими глазами. И эти люди передо мной…

— Знакомые?

Адриан кивнул.

— Первый — Дексиан. А тот, другой «я»… — Адриан замялся, словно никак не мог по голосу и манере речи того, в чьей шкуре на краткие мгновения очутился.

— Трибун Гай Граний, — подсказал Нигидий, — не такой уж и мерзавец, хотя и завидущий сукин сын. Любитель «волчиц» и острых ощущений в стакане с костями. Проигрался, потрахался не по средствам. Попался на крючок.

— А третий… — Адриан поморщился, не решаясь произнести имя.

— Тут всё печально, — посерьёзнел астролог, — против тебя играет муж твоей сестры, Луций Юлий Урс.

Адриан закрыл лицо руками. Из-под них вырвалось приглушённое слово:

— Ублюдок…

— И не первый раз играет. Это ведь его стараниями ты мог и не доехать в Колонию Агриппину к Траяну.

Адриан вёз Траяну в Германию известие о том, что Марк Ульпий усыновлён цезарем Нервой и объявлен наследником. Луций Юлий Урс пытался ему в том помешать. Он был уже немолод (старше Адриана на тридцать лет), но сам метил в наследники цезаря.

— Мы с этим разобрались и замяли, — процедил Адриан.

— Похоже, что замял только ты.

— Мерзавец заплатит мне…

— В суде такие «доказательства» ничтожны.

— Есть разные способы, — хищно усмехнулся пропретор.

Адриан встал из-за стола, и принялся нервно мерить таблиний шагами.

— Но как? Откуда это всё… в моей голове?

— Гоэтия, — пожал плечами Нигидий, — Грания я видел в Интерцизе, а со Скрибонием столкнулся только что, пока ожидал в твоём атрии.

— Ты читаешь мысли?

Нигидий усмехнулся, дав понять, что ответа Адриан не добьётся. Впрочем, здесь и молчание было красноречивее любых слов.

— Я бы хотел… поговорить. Подробнее расспросить. И об этом, и о другом…

— О гороскопе?

— Да… — с усилием подтвердил Адриан.

— Что ж, именно для того я и пришёл к тебе. Ты действительно станешь Августом, Публий Элий. Признаюсь, я спешил и расчёты сделаны чуть ли не на бегу. Но я всё равно ручаюсь за них. И если ты мне предоставишь возможность, я смогу расписать всю твою жизнь. Желаешь узнать?

— Возможно, — проговорил Адриан неуверенным тоном, — однако для начала я хочу обсудить вопрос цены.

— О! Какой прагматичный подход! Похвально.

— Чего ты хочешь за эту весьма немалую услугу? — спросил Адриан.

Нигидий вдруг рассмеялся.

— Определённо, он сейчас надрывается со смеху!

— Кто? — не понял Адриан.