Если бы голову можно было на время снять, как шлем…

Однако, похоже он попал в цель. Неужели Дексиан в сговоре с этим мерзавцем?

Поминий старше Квинта Марция на десять лет. Относится к нему доброжелательно, по-дружески. Выходит, что в лицо улыбается и гадит за спиной? А зачем ему это?

Старше на десять лет… Скоро Поминий выйдет в отставку и его место займёт Турбон. Если, конечно, не последует иных приказов сверху. Может, поэтому? Дексиан служит тут уже прилично. Лет этак пятнадцать на одном месте, без перевода. Большая редкость. Засиделся старичок. Пророс корнями.

Наверное, не стоило приподнимать стакан над шариком. Теперь прокуратору и префекту лагеря открылось, что наместник провинции их подозревает в нехорошем. Затаятся.

И всё равно очень много непонятного остаётся. И доказательств нет. Может, акты были просто украдены из принципия. Тем же Гранием, роль которого тоже всё ещё в тумане.

Ну неужели вся эта возня только ради того, чтобы убрать неудобного борзого варвара? Подумаешь, завалить его толпой не получилось. Есть множество способов добиться желаемого. И они не так уж сложны.

Нет, они явно пытаются убить сразу двух зайцев. По мелочи заграбастать у Тектомара таберну. Но это так — побочная цель. Мимоходом зацепить. А главная, похоже — подставить Квинта Марция. Чтобы вместе с ним поплохело и Адриану.

И всё же к стенке никого не припереть.

Кто за ними стоит?

Пытать можно только варвара. Которого, скорее всего, использовали втёмную и он ничего не знает.

Квинт Марций настойчиво просил повременить с этой мерой. Чем-то ему сей варвар симпатичен.

Что же там, в Интерцизе, произошло на самом деле?

Граний ловил сарматского шпиона, о котором узнал от осведомителя, которого не хочет раскрывать даже непосредственному начальнику. Это же крайне уязвимая позиция. Любой дурак поймёт — трибун что-то скрывает. И на поверхности лежит предположение, что он сам, Гай Граний, тут как-то запачкался. А таможенник-портитор Авл Канулей, тот самый «шпион», мог бы его раскрыть, вот и пришлось прикончить, торопливо, при свидетелях.

Допустим. Как тут подвязаны акты из принципия в руках у варвара-вышибалы?

А может Граний мчался из Аквинка, дабы вернуть их? Чтобы они не попали в руки варварам? И тогда он честный и ответственный человек, добросовестно исполнявший свой долг. А убийство… Просто действительно погорячился. Необдуманный порыв. Так бывает.

Грания в легионе не любят. Тяжёлый характер. Четверо других ангустиклавиев точно будут рады его падению. И многие центурионы. Тициан на него волком смотрит из-за гибели одного своего легионера в той потасовке в таберне, где так лихо зажёг этот вышибала, на которого теперь явно точит зуб Скрибоний.

И почему Граний не хочет назвать осведомителя? Ему же тут по меньшей мере светит позорная отставка.

Как всё сложно.

Адриан налил себе вина. Выпил. Сладкое до приторности. И довольно пьяное. Он почувствовал, как по жилам разливается тепло. Головная боль, однако, не унималась.

В дверь таблиния постучали.

— Войдите.

Заглянул его верный раб-кабикулярий Акаст.

— Господин, — там к тебе посетитель.

— Сейчас я никого не принимаю.

— Прости, господин, он настаивает и говорит, что может помочь в этом деле.

— А каком деле? — не понял Адриан.

— Ну… — замялся Акаст, — в этом.

Он выглядел донельзя смущённым, будто произнёс заученную фразу на незнакомом языке, не понимая смысла и робея, что где-то напутал.

«В этом деле».

— Пригласи.

Через некоторое время раб пропустил в таблиний мужчину лет сорока, черноволосого, одетого в чёрную тунику и солдатскую пенулу. Тот добродушно улыбался.

«Какое… располагающее лицо».

— Приветствую тебе, пропретор, — произнёс мужчина.

— Кто ты? — спросил Адриан, жестом отослав Акаста.

Дверь таблиния закрылась за рабом.

— Моё имя Публий Нигидий. Я путешествующий астролог, — посетитель понизил голос, — и, некоторым образом, гоэс.

— Вот как? — прищурился Адриан, — я думал, что астрологи — сплошь халдеи.

— Многие так считают, — улыбнулся Нигидий, — но это домыслы досужих людей.

Образованный эллинофил Адриан относился к гоэтии, магии, весьма неоднозначно, как и великие предшественники его учителей. Старался вслед за Аристотелем отделить рациональное от иррационального, но при этом испытывал благоговейный трепет перед тайнами, что, по слухам, передавали в своих закрытых сообществах пифагорейцы. Разделял убеждение Горгия, что магия — есть форма внушения, родственная риторике. Сомневался в чудесах, кои приписывали Эмпедоклу и одновременно принимал на веру байки о фессалийских гемонидах, что поднимали мёртвых так же, как Эмпедокл.

В конце концов, в Республике продолжал действовать закон Корнелия «об убийцах и венефиках», из Города время от времени гнали халдеев, а за составление гороскопа здравствующему цезарю полагалась смертная казнь.

— Твоё имя, почтеннейший, мне кажется знакомым. И вроде бы действительно связанным с гоэтией. Если память меня не подводит, в прошлом был уже один маг по имени Нигидий. Кажется, где-то во времена Первого Триумвирата.

— Ты совершенно прав, пропретор, — кивнул посетитель.

— Твой предок?

— В некотором смысле, — уклончиво ответил Нигидий.

Адриан пробарабанил пальцами по столу. Всё же сие любопытное знакомство не преодолело его раздражения после разговора с прокуратором.

— Так что за дело у тебя ко мне?

— Мне представляется, пропретор, что я могу оказать тебе помощь в этом запутанном деле.

— О чём ты?

— Не стану ходить вокруг до около. Я совершенно случайно стал свидетелем досадного происшествия в Интерцизе. Более того, мне казалось, что ты не удивишься моему визиту, поскольку я полагал, что в отчётах подчинённых тебе начальствующих людей будут упомянуты все свидетели.

Адриан немного подался вперёд.

— Ты был в таберне?

— Да. Видел и слышал многое.

— Что привело тебя туда?

— Я просто пережидал метель, направляясь в Аквинк.

— Ты назвался путешествующим астрологом. Что за дела у тебя в Аквинке? Я бы сказал, что этот город нельзя назвать притягательным для людей твоего ремесла.

— О, я не ищу заработка здесь и всего лишь намерен исполнить свой долг.

— Какой именно?

— Долг обладающего знанием по отношению к тому, кто пребывает в неведении. Попросту говоря, я хотел сообщить тебе кое-что.

— Что именно?

— Открыть будущее.

Адриан недоверчиво нахмурился.

— Насколько я наслышан о занятиях твоих собратьев, Нигидий, для составления гороскопа требуется вычисление точного времени рождения человека. Иначе всё бесполезно.

— Совершенно верно, — подтвердил астролог.

— И что же, тебе известно время моего рождения? — скептически скривился Адриан.

Нигидий торопливо объяснил:

— Да, пропретор. Видишь ли, некоторое время назад я был представлен твоей достойнейшей сестре, Элии Домиции, а также её супругу, Юлию Урсу. Твоя сестра интересовалась как своим гороскопом, так и оказала мне любезность и честь, сообщив время твоего рождения.

— Не припоминаю, чтобы даже мать мне такое говорила.

— Женщины чаще и охотнее судачат о таких вещах, — улыбнулся Нигидий, — я совсем не удивлён, что твоя старшая сестра осведомлена об обстоятельствах твоего рождения.

— Стало быть, ты смог вычислить этот… Как там вы его называете?

— Асцендент. Верно. Дальнейшее — дело вдумчивых расчётов.

— И что же заставило тебя совершить далёкое путешествие?

— Желание первым сообщить тебе то, что вскоре нельзя будет произносить вслух по эдикту Августа.

— Это какому? — нахмурился Адриан.

— Запрет консульта о судьбе принцепса, изданный в консульство Эмилия Лепида и Статилия Тавра.

11 год н.э.

— Запрет составления гороскопа принцепсу, — сказал Адриан, — но я-то не принцепс.

— Солнце в восьмом градусе Водолея, — проговорил Нигидий, — Луна и Юпитер в асценденте. Сатурн в десятом градусе Козерога. Меркурий с ним в двенадцатом. Венера в двенадцатом Рыб. Марс с ней в двадцать втором. Ты станешь Августом, Публий Элий Адриан, поскольку в момент твоего первого вздоха Луна была в секте, Венера в экзальтации и Марс в своём тригоне. А Солнце было копьеносцем по отношению к Луне и имело Сатурна в качестве копьеносца в своей обители. Ты будешь мудрым и проницательным Августом, поскольку Меркурий был в утреннем появлении с Сатурном в двенадцатом знаке.