— Ну чего дёргаешься, Публий? — проговорил русобородый варвар низким голосом, — здравствуй. Наше путешествие пошло немного не по плану, но, согласись, в этом можно усмотреть и хорошее. Разве нет?

* * *

— Как это не допрашивали с пристрастием⁈ — негодовал прокуратор Нижней Паннонии Марк Скрибоний Либон, — почему⁈

Адриан поморщился. У него с самого утра жутко болела голова, прямо-таки раскалывалась.

— Ну зачем ты так орёшь, Скрибоний? Этак я, чего доброго, подумаю, что ты лицо заинтересованное.

— Не изображай дурачка, Элий, — процедил прокуратор, — тебе не идёт. Убийство портитора напрямую касается фискальных дел. А у меня закралось подозрение, что ты это дело желаешь немножечко замять. Уж не потому ли, что тут засветились матрикула и акты из лагерного принципия?

Матрикула — списки личного состава.

— Вот это точно не имеет к тебе отношения, — процедил Адриан.

— Клиента желаешь выгородить?

— Всякий патрон выгораживает клиента. Вот только Турбон таковым для меня не является.

Скрибоний заломил бровь.

— Вот как? А то ведь болтают всякое.

— А ты не слушай болтунов.

— Я слушаю достойных людей, благочестивых и верных.

— Таких, как этот твой лысый Лутаций? Или, может быть, Граний?

— Что это за гнусные намёки⁈ Кто дал тебе право связывать моё честное имя с убийцей⁈

«Так уж и честное…» — подумал Адриан, исподлобья разглядывая багровую от гнева рожу прокуратора.

Интересно, обычно легко краснеют толстяки, а Марк Скрибоний вряд ли разжиреет, даже если будет ежедневно устраивать лукуллов пир с собственным активным участием. Худой, весь какой-то высохший. На темени ранняя лысина, но не такая, как у его подручного, а обрамлённая жидким венчиком седеющих волос. Прокуратор лет на пять старше Адриана, но выглядит пятидесятилетним. Жизнь, видать, непростая. Беспокойная.

Скрибонии Либоны прежде были родом знатным, могущественным, но та их ветвь, старшие сыновья которой получали преномен Марк, совсем захирела и уже лет сто не отсвечивает. После того, как один из них был принуждён к самоубийству Августом Тиберием. Величие, якобы, оскорбил. Вот из таких людей, что, будучи опрокинуты в грязь, ревностно чтят dignitas предков и десятилетиями копят обиды, выходят отменные мерзавцы.

Dignitas — достоинство римского нобиля в самом широком смысле. Это честь, моральные ценности, репутация, харизма, соответствие общественному положению.

В роду у сего всадника целая толпа сенаторов и даже сам Помпей Великий какой-то там пра-пра-пра-пра… много раз. А этот пока-что прокуратор, да ещё и не личными заслугами, а благодаря патрону. На этой должности даже императорские вольноотпущенники бывают. Такое себе соседство с точки зрения dignitas… Зато денежное.

А на подначку с Гранием он не попался. И глазом не моргнул. Видать, что опытный интриган. Или трибун и правда не имеет к нему отношения? Но ведь именно Граний увёл легионеров из «Бобра». Совпадение? Разве бывают такие совпадения?

Действия Грания прямо-таки кричат — рыльце у трибуна в пушку. В отличие от сидящего под замком варвара, который всего-то убил нескольких степняков. Да плевать на них. Этого вышибалу стоило бы даже похвалить, если бы не найденные у него акты из принципия легиона. А вот тут всё усложнилось. И запуталось.

Скрибоний что-то там верещал, метал молнии. Адриан морщился и потирал виски.

— Не кричи. Дознание проводится, со всем разберёмся. К кому там пытки применять, это уж я своей властью решу, без тебя.

— Да ну? — скептически усмехнулся прокуратор, — прямо так и разберёшься? Ты, по-моему, уже в тупике.

— Дело не из простых, — признал Адриан, — изложить тебе, как я его вижу в данный момент?

— Уж будь любезен.

— Вернее, — поморщился Адриан, сдавая назад, — насчёт цельного видения я погорячился. Перечислю факты. Итак, купец Нератий признаётся, что приехал в Интерцизу ради приобретения у варваров янтаря. При этом он рассчитывал избежать уплаты портории, для чего вступил в преступный сговор с портитором, Авлом Канулеем, твоим подчинённым.

— Мерзавец лжёт, оговаривая безответного мертвеца, — спокойно прокомментировал первый факт прокуратор.

На лице его не дрогнул ни единый мускул.

— Совершенно не исключаю этого, — кивнул Адриан, — факт второй — трибун Граний при свидетелях убил помянутого Авла Канулея, чем, собственно, и осложнил дознание. Одновременно навлёк на себя подозрения в причастности к сорванной сделке. Свидетели практически единогласно сомневаются, что в убийстве была нужда. Хочешь что-то сказать?

— Нет, — ответил Скрибоний.

— Хорошо. Сам Граний утверждает, что неудачно пытался задержать шпиона варваров. Хотел причинить ранение. Перестарался. Рука дрогнула. А по мне так всем бы легионерам столь «дрожащие» руки. Веттий Латрон сей бросок копья характеризует, как исключительно образцовый. Достойный упоминания перед новобранцами.

— Полагаю, эти подробности излишни, — процедил Скрибоний, — не удаляйся от темы, пропретор.

— Повинуюсь, — Адриан наиграно взмахнул руками, — третий факт. Варвары в Интерцизу явились, но с какой целью — доподлинно неизвестно. Почти всех убил вышибала мансионария Тектомара, тоже варвар, нанятый Нератием Батоном в телохранители. Он утверждает, что им двигала месть, хотя как раз объект мщения от него удрал. Слова вышибалы об обидчике-языге уже ранее слышали от него Квинт Марций Турбон и Веттий Латрон, так что тот их явно не придумал на месте. Вклад вышибалы в это безобразие усугубляется тем, что у него была обнаружена капса с актами. Варвар уверяет, что стеречь её ему велел наниматель. Купец Нератий категорически не согласен с этим и стоит на том, что не знает, откуда у вышибалы взялась капса.

— Их допрашивали совместно? — спросил Скрибоний.

— Разумеется.

— И что?

— Негодование вышибалы весьма красноречиво.

— Вот здесь самое время применить допрос с пристрастием.

— Возможно. Но я склоняюсь к тому, что врёт купец, а пытать римского гражданина нет никакой возможности.

— Это ещё почему?

— Почему нет возможности? — приподнял бровь Адриан, — ты удивляешь меня, Скрибоний!

— Почему ты не приказал пытать варвара?

— Скажем так, он убедителен в своём искреннем возмущении.

— Какая чушь, что за глупые игры⁈ Элий, я настаиваю!

Адриан сцепил пальцы в замок, подпёр ими подбородок и усмехнулся.

— А я вот вижу, что это ты играешь, Либон. Причём неубедительно. Ты совсем не удивился, когда я связал найденные у варвара акты с Турбоном.

— Почему я должен этому удивляться? — понизил тон прокуратор, заподозрив подвох.

Пропретор улыбнулся ещё шире, уже откровенно издевательски.

— Мне вот интересно, каким образом ты столь благополучно миновал три службы, а, Скрибоний? Раз не знаешь, что за эти документы отвечает префект лагеря, а вовсе не примипил?

«Три службы», «tres militae» — три карьерных ступени всадника в ранний период Принципата. Префект когорты, военный трибун, префект алы. До правления Адриана случаи, когда всадник умудрялся сделать гражданскую карьеру без службы в армии, были довольно редки.

Адриан подался вперёд

— А может тебе просто выгодно этого «не знать» или «забыть»? И префект лагеря помогает тебе обделывать разные интересные делишки?

Скрибоний вскочил, уронив стул.

— Да как ты смеешь⁈

На скулах его играли желваки. Некоторое время он пытался испепелить наместника взглядом, а потом, так и не найдя, что ответить, вышел вон из таблиния и хлопнул дверью.

Должность его вполне располагала к подобной независимости, и наместник даже не шевельнулся, чтобы его задержать, хотя бы и окриком.

Адриан оскалился, сперва злорадно, но потом страдальчески. Снова потёр пальцами виски.