Нигидий широко улыбнулся и сел рядом с оборотнем, напротив купца.

— Не найдётся ли местечко для меня? Я заплачу.

— Одно место у нас есть, — ответил купец, — но если тебя сопровождают рабы…

— О, нет. К счастью, я один.

— К счастью… — скептически хмыкнул купец.

Он не нашёл в облике Нигидия ничего подозрительного и был совсем не против немного заработать. Впрочем, личность попутчика для принятия решения следовало прояснить.

— Как тебя зовут, уважаемый, и каков твой род занятий?

— Я Публий Нигидий, странствующий астролог.

Купец приподнял бровь.

— Вот как? Ты римлянин? Я думал, все астрологи из халдеев.

— Не все, — улыбнулся Нигидий.

— Интересно. Впервые встречаю человека твоего ремесла. Зови меня Луций Нератий Батон. Это мои люди.

— Приятно познакомиться.

— Значит, ты магик? Гадаешь, предсказываешь?

— Скорее, математик. Я вычисляю судьбу человека по положению звёзд и планет.

— И что, любому можешь предсказать?

— В теории — да. Но на практике это не так просто, как кажется.

— Ясно, — Батон выпрямился, заулыбался. На его лице было написано, что всю сущность астролога он уже раскусил, — цену себе набиваешь?

— Дело вовсе не в деньгах, почтеннейший. Просто я придерживаюсь учения Петосириса об асценденте и деканах.

— Кто это? И что за хренцеденты такие?

— Один учёный эллин, он жил лет триста назад в Египте и прикидывался египтянином, взял себе имя одного древнего жреца. Ему открылась истина о восходящем знаке, определение которого — есть наиважнейшая задача астролога. Видишь ли, почтенный Нератий, в мире высших сфер нет времени, там одновременно существует прошлое, настоящее и будущее. Твоя судьба была определена в момент самого первого вздоха. Надо лишь прочитать её. Для этого нужно знать точное место и время этого самого вздоха. Тогда бы я вычислил, какая точка небесной сферы появилась в тот момент над восточным горизонтом. Это и есть асцендент. Он определяет твою личность, характер, начало жизни. От него уже без труда вычисляется середина неба — вершина твоей судьбы, то, чего ты достигнешь. А заходящий знак десцендент, отвечает за завершение дел, брак, старость. И четвёртый из кардинальных углов — нижняя точка под горизонтом. Она определяет твои корни, семью, конец жизни.

— Мудрёными словесами сыпать ты мастак, как я погляжу, — хмыкнул купец, — и многие на них ведутся?

— На кусок хлеба хватает, — улыбнулся Нигидий, — немало людей хотят узнать свою судьбу.

— Ну, положим, я бы тоже не прочь кое о чём узнать. Дабы, так сказать, соломку подстелить.

— Судьбу полезно знать вовсе не для того, чтобы попытаться её изменить, — покачал головой Нигидий.

— А для чего ещё? — удивился купец.

— Чтобы заранее подготовиться и с полным достоинством встретить неизбежное. Так учат стоики.

Купец хмыкнул.

— Твоя почтенная матушка не сообщила тебе, где и в какой час ты родился? — спросил Нигидий.

— Родился в Бригеции. Мать говорила — за два дня до июльских календ, перед рассветом, — пожал плечами купец.

— Увы, этого недостаточно. Некоторые мои коллеги пользуются таблицами, где каждому знаку отводится два часа и длительность каждого ночью и днём одинакова. Я считаю, что это ошибочный метод. Длительность ночи здесь и, скажем, в Александрии, в один и тот же день неодинакова, это следует учитывать. Кроме того, на примере судеб близнецов легко показать — важна и четверть часа. Так что предсказание судьбы без точного определения асцендента невозможно.

— Стало быть, ты бы не взялся?

— Нет, увы. Если в будущем кто-то пообещает тебе предсказать судьбу и удовольствуется тем, что ты мне поведал — гони в шею этого шарлатана.

— Ты интересный человек, — купец поставил локти на стол и положил подбородок на сложенные в замок пальцы, — одновременно советуешь не связываться с твоими конкурентами, но и не берёшься за дело сам. В моём круге тебя бы сочли простаком. А то и вовсе дураком.

— Я дорожу репутацией серьёзного учёного.

— Потому и топаешь пешком вдоль лимеса через метель. А твои коллеги, из тех, кто взялся бы за предсказание, полагаю, сидят в тёплых краях на мешках с денариями.

Нигидий пожал плечами и улыбнулся.

В этот момент к купцу подошёл мансионарий. Он наклонился к уху хозяина и прошептал:

— Почтенный Канулей ждёт тебя в моём таблинии.

Купец кивнул. Повернулся к астрологу.

— Ну что, дорогой Нигидий, очень может быть, что мы действительно отправимся в Аквинк уже сегодня. А пока прошу извинить меня. Дела.

Он встал, посмотрел на капсу со свитками, которая стояла на скамье рядом с телохранителем. Будто раздумывал мгновение, не взять ли её с собой. Однако оставил и прошёл в дверь, указанную мансионарием. Тот выглядел каким-то напряжённым. Нигидий отметил, что у хозяина таберны мечутся глаза. Чем-то он взволнован.

Астролог вернулся к своему столу. Отсюда зал просматривался лучше.

Как только купец удалился, из другой двери, неприметной, вышел человек в пенуле с капюшоном. Его лица не было видно, но астролог готов был поклясться, что смотрит он на оборотня-телохранителя. Пристально.

А у того будто глаза на затылке. Обернулся. Их взгляды встретились.

Алатрион прищурился. Прислушался. Раскрылся десяткам непроизнесённых слов и вспышкам образов.

«Ну, чё зыркаешь, мразота?»

Мысли мужчины в пенуле состояли практически полностью из семиэтажной брани и мелькающих лиц. Какой-то немаленький воинский начальник, уж не трибун ли? Бледный, губу кусает, злой. Ауксилларии в кольчугах и бронзовых шлемах, явно не дорогу собрались от снега чистить. Где-то в темноте сидят?

«Где этот в жопу драный Граний?»

«Этот варварский хер ушатал самого Гая Меченого».

Образы, напряжение, страх. Пропитанные ими мысли со всех сторон. И не только. Ещё произнесённые вдали слова, что не способен был услышать человек Публий Нигидий. Но не стрикс Алатрион.

«Богов побойся, Канулей! Ещё вчера это стоило пятьдесят!»

«Инфляция, Луций».

«А этот Нератий, он кто?»

«Да хер его знает. По замашкам вроде бы кредул».

Кредул — лох, простак.

О, здесь явно затевалось нечто очень любопытное!

Обладатель зубастой тени на стене стал в глазах Алатриона ещё интереснее.

Во дворе послышался топот копыт и ржание лошадей, голоса.

Калека, не менее интересный, чем оборотень, что-то пробормотал на неизвестном Нигидию языке. Телохранитель кивнул, он выглядел совершенно спокойным.

«Всем приготовиться», — прозвучал в голове Алатриона чей-то голос.

Мансионарий куда-то пропал. Как и три его рабыни.

Скрипнула дверь и в таберну вошли новые люди.

Это были пятеро языгов. В кафтанах из овчины, высоких островерхих войлочных шапках, с длинными мечами и горитами на поясах.

Возглавлял их Саурмаг. Он обвёл взглядом посетителей таберны и встретился глазами со Збелом.

Дардиолай встал и вытащил из-за пояса топор.

Глава XXV

Сорванная сделка

Саурмаг при невеликом уме отличался большой сообразительностью. Он дёрнулся в сторону и топор Збела, пролетев половину зала, вонзился в грудь сармату, стоявшему позади предводителя «волчат». Тот захрипел и повалился навзничь.

Языги остолбенели на мгновение, которого Дардиолаю достало, чтобы в три прыжка преодолеть половину расстояния до них. Четверо варваров схватились за мечи, а Саурмаг резво шмыгнул за дверь.

Нигидий прищурился, не шевельнувшись. На лице его застыла маска неподдельного интереса.

Меч первого языга покинул ножны и метнулся к Збелу в намерении прочертить борозду от правого бока к плечу. Збел завладел рукой варвара, вывернул её, одновременно смещаясь, уходя от стального росчерка слева. Хрустнули кости, сармат заорал, потерял опору и полетел на третьего своего товарища. Меч, выпавший из его руки, не успел вонзиться в доски пола, как вновь взлетел вверх, подхваченный Збелом. Полтора локтя стали размазались в воздухе и с лязгом сбили клинок второго сармата в живот четвёртого. Тот согнулся, выдохнул, распахнув рот в беззвучном крике, будто больше от удивления, чем от дикой боли. В лицо раненому ударила кровь — Збел, который продолжал свой стремительный танец, рассёк второго. Тот завизжал. Третий, упавший на задницу, отпихнул от себя воющего первого, и ткнул мечом перед собой, не разбирая, куда. Через мгновение клинок Збела опустился на его шею.