Когда Нигидий приблизился, на него взглянули с любопытством, но не таким, какое вызвало бы зрелище человека в одной тунике посреди зимы. Ибо для ауксиллариев к крепости приближался путник, пеший, но одетый весьма тепло, в варварских штанах, толстых длинных носках, нескольких туниках и пенуле с капюшоном. Ничего особенного.

Нигидий, вынужденный для такой иллюзии прилагать немалые усилия, скрипел зубами от досады. Идти ему, впрочем, оказалось недалеко.

Крепость Интерциза, к которой приближался Нигидий, сопровождаемый взглядами ауксиллариев, представляла собой квадрат шириной в сто тридцать двойных шагов, строго ориентированный по сторонам света. Ров в полтора двойных шага. На валу деревянные стены, углы крепости закруглены. Внутри улицы, как в лагере легиона — преторианская, десятинная и кольцевая. Бараки, принципий, преторий. Сплошное единообразие римских крепостей.

Двойной шаг — 1.48 метра. Отсюда римская миля — 1000 двойных шагов, 1480 метров.

Преимущество Интерцизы было в том, что она, в отличие от всех кастеллов от Мурсы до Аквинка имела весьма обширную канабу. Впрочем, сейчас, когда торговый сезон закончился, её население значительно сократилось. Некоторые деревянные жилые дома пустовали, как и многочисленные бараки, склады.

Нигидий, никогда не бывавший в этой части Ойкумены, с интересом крутил головой. Дорога проходила между берегом реки и восточной стеной крепости, где располагались преторианские ворота. Путник их проигнорировал и направился в канабу, безошибочно определив в ней мансион, довольно большой.

Над воротами висел квадратный щит с надписью — TRANSITVS VE. Ниже был нарисован медведь в кольчуге и шлеме центуриона и рядом с ним свинья со значком когорты.

Нигидий усмехнулся и прошёл внутрь. Обширный прямоугольный двор, конюшни для долговременного постоя лошадей, крытая коновязь для кратковременного, кухня, большой обеденный зал, комнаты для ночлега на втором этаже.

У коновязи стояло несколько осёдланных лошадей. Сёдла четырёхрогие, галльские. Лошади явно принадлежали ауксиллариям.

Внутри пережидали непогоду трое купцов, каждый с небольшой свитой из рабов и вольноотпущенников. Нигидий огляделся и занял свободный стол возле пышущего жаром очага, намереваясь просушить холодную отсыревшую одежду.

Он ожидал увидеть здесь ауксиллариев, хозяев лошадей, но их в зале не оказалось.

К нему приблизился хозяин, невысокий и сухощавый старичок, висячие седые усы которого выдавали в нём эрависка.

— Что желает господин? Имеется ячменная каша с салом, томлёная репа, латук, яйца, кровяная колбаса, мульс, кервиса.

— Милейший, не найдётся ли у тебя чистых папирусов? — спросил Нигидий, — вощёные таблички, письменные принадлежности?

Хозяин просьбе не удивился. В его мансионе в это время года помимо ауксиллариев и их начальства бывали только проезжие купцы, а попросить папирус для составления письма или договора у них в порядке вещей. Правда Нигидий на купца не походил даже под наведённой иллюзией. Это, впрочем, мансионария не смутило.

— Всё будет подано. А что насчёт трапезы?

— Пока ограничимся мульсом. И пусть подадут кусок колбасы где-нибудь с ладонь, — улыбнулся Нигидия и выложил на стол сестерций.

В еде и вине он не нуждался и намеревался всего лишь «соблюсти приличия», а то посетитель таберны, который ничего не ест, возбуждает ненужные мысли и взгляды.

Марсионарий кивнул, ловко смахнул монету в ладонь и удалился. Вскоре одна из рабынь принесла Нигидию запрошенные письменные принадлежности. Он развернул папирус и, надолго отрешившись от всего, принялся по памяти расчерчивать на нём пинаки, таблицы с положениями планет в знаках зодиака на двадцать четвёртое января. В прошлой жизни Публий не полагался на память, однако полтора века изысканий изрядно укрепили её. И теперь он вычислял асцендент, рассчитывая только на неё, ведь все книги остались в Антиохии. Это был вызов самому себе. По правде сказать, в нынешнем деле исключительная точность и не требовалась, лишь её подобие для неискушённого человека.

Составив пинаки, посомневавшись пару раз, он удовлетворился результатом и принялся на другом папирусе довольно уверенно чертить небесную сферу с сетью из двенадцати «храмов». В момент, когда он размечал четыре кардинальных угла, в таберну вошли трое.

Сначала он удостоил их лишь беглого взгляда. Купец со свитой. Крепкий малый с топором за поясом, скорее всего, телохранитель. А ещё один русоволосый мужичок средних лет, прыгавший на костыле, наверное, раб.

Купец явно с одного взгляда выделил в зале собратьев по торговому промыслу, чинно перед ними раскланялся, посетовал на погоду. Более тесного общения не случилось, никто не поинтересовался здоровьем и расспросами об общих знакомых. Купец явно не знал никого из коллег. Он и его люди сели за отдельный стол. К ним подошёл хозяин.

Нигидий вернулся к разметке карты. Через некоторое время задумчиво поднял рассеянный взгляд и снова посмотрел на новоприбывших. Они сидели так, что он видел их тени на стене. И одна из них не была тенью человека.

Нигидий напрягся, прищурился. За спиной крепкого парня, лет на вид немногим за тридцать, с ранней сединой в растрёпанных волосах и бороде, пляшущее рыжее пламя нарисовало на стене голову волка.

Стрикс пару раз моргнул, видение исчезло, тень стала вполне человеческой, но он уже знал, что это было не наваждение, не игра разума. Теперь он и без всяких теней видел то, на что, поглощённый в свои мысли, поначалу не обратил внимания.

Оборотень!

О, несколько месяцев назад в такой ситуации он бы прямо-таки подпрыгнул от возбуждения и предвкушения. Сейчас сдержался. Волк уже не так важен ему, как раньше, но всё равно чрезвычайно интересен. Какие тайны он ещё может скрывать? Урмиту, бегущий меж мирами…

Купец и оборотень о чём-то говорили. Их спутник молча поглощал ячменную кашу с салом. Его тень ничем примечательным не выделялась, однако что-то в облике русоволосого бородача всё же Нигидия привлекло.

Или не в облике.

В мире сумерек отражение калеки зияло угольной бездной. И та была чернее, чем у оборотня.

Позволив эманациям смертных свободно течь сквозь свой разум, Нигидий не уловил ни одной мысли, что могла бы принадлежать этим двоим.

А вот это уже очень интересно. Странность сия интриговала куда сильнее, нежели случайная встреча с оборотнем в канабе унылого кастелла на краю Ойкумены.

Нигидий встал и подошёл к столу купца и его свиты.

— Уважаемые, прошу простить меня за это бесцеремонное вторжение в вашу трапезу. Можно я задам вам пару вопросов?

Купец смерил его взглядом. Он видел добротно одетого черноволосого мужчину лет сорока.

— Задавай.

— Скажи, пожалуйста, почтеннейший, ты и твои люди едете в Аквинк?

— Мы только что приехали оттуда, — ответил купец.

— О, как жаль… — расстроился Нигидий, — и вы тоже едете оттуда…

— А ты, верно, ищешь попутчиков туда? — догадался купец, взглянув на стрикса с прищуром.

— Да. Я путешествовал пешком, идти ещё далеко, а погода совсем испортилась.

— Пешко-ом, — недоверчиво протянул купец и ещё раз с ног до головы оглядел Нигидия.

Тот усмехнулся. Платёжеспособность оценивает.

— Так сложилось. Но у меня есть деньги, я бы заплатил. Но никто не едет в Аквинк.

Он понятия не имел, куда держат путь другие посетители таберны, но они его речь вряд ли слышали.

— Ну почему? — сказал купец, — мы двинем в обратный путь завтра. Может даже сегодня. Здесь дело недолгое.

— О, это превосходно! Вы приехали на реде?

— Разумеется. Даже верхом сейчас путешествовать — прескверное занятие. А пешком и подавно.