С каждым днём всё более уверяю себя, что лучше и не стоит искать её. И в то же время не могу допустить существование столь враждебной Риму сущности в провинции.

На этом прощаюсь.

Будь здоров.

Составлено в Колонии Ульпии Траяне в октябрьские иды, в консульство Луция Лициния Суры в третий раз, и Квинта Сосия Сенециона во второй раз.

Адриан свернул папирус и некоторое время сидел неподвижно, переваривая прочитанное. Потом позвонил в колокольчик, вызывая доверенного раба.

— Пригласи сюда Марция Турбона.

Он прикусил губу, помолчал и негромко добавил:

— Нужно кое-что обсудить.

* * *

Лже-Александрию Публий Нигидий Фигул покинул вверх тормашками. Нет, он чинно вышел вслед за Сергием из комнаты в тёмный коридор… в котором ему будто по голове дубиной саданули. Упал, потерял сознание, очнулся — сугроб.

— Что это за Орково говно и почему оно белое? — возмутился стрикс.

— Ранняя зима, — флегматично заметил Катилина.

— Драл я кверху жопой эту вашу зиму… — прошипел Нигидий, — и раннюю, и позднюю.

— Я тоже не люблю, — ответил Катилина, — в январе меня угораздило сдохнуть. Из-за тебя, сукин ты сын.

— Мне-то не заливай. Из-за Марка Туллия.

— Которого ты поддержал.

— Как же его было не поддержать? Жил ты, Сергий, как говно.

— Зато помер, как Спартак, от которого вы все ссались.

— Нет, Сергий, помер ты тоже, как говно. Спартак хотя бы консульские армии бил. Великий полководец, пусть и презренный гладиатор.

— Моя смертушка всё же вышла достойнее твоей, — в голосе Катилины Нигидию почудилась обида, — а тебя она просто высосала.

Нигидий усмехнулся. сел и огляделся. Рядом никого не было. Даже и призрака не наблюдалось.

— У меня, знаешь ли, в тот момент было полнейшее ощущение, что она не меня сосала, а у меня. Это получше будет, чем фут стали в пузо.

— Тьфу ты… Ирруматор хренов.

— Ох ты, какие мы высокоморальные! Не о тебе ли шла молва, как о главном извращенце Города?

— Клевета.

— Ага, конечно, — хмыкнул Нигидий.

Он зачерпнул горстью снег и вытер лицо.

— Сергий, ты точно здесь или я окончательно тронулся умом и сам с собой разговариваю?

— Здесь пока, — раздался голос в голове, — но ненадолго. Постоянно торчать тут с тобой не могу. Дальше ты сам.

— Что? Вот так запросто? Почти с голой жопой? Я, если ты видишь, немного не по сезону одет!

На нём была чёрная туника и башмаки-калцеи. На шее висел амулет, который ему дала Зарина. Остался и пояс с деньгами. Сколько там монет, Нигидий не помнил. Он уже пару месяцев даже не вспоминал о такой сущности, как деньги.

— Хоть плащ дайте!

— Рожу я тебе его что ли? — фыркнул Катилина, — так оно не работает. Но ты мастер пудрить мозги, Публий. Захочешь и все тебя увидят хоть странствующим астрологом в тряпках по погоде, и с кучей интересных причиндалов, хоть парфянским царём.

— Пылью в глаза людишкам не согреешься. Я тут в два счёта в ледышку превращусь.

— Ничего, по весне оттаешь.

— До весны с интересующей вас персоной могут произойти необратимые неприятности.

— А вот так гневно зыркать глазками бессмысленно, Публий.

— Это ещё почему? Что вы мне сделаете? Один совсем бесплотный, другой, как оказалось, только языком чесать горазд, а всю грязную работу за него делают другие. Первый… Перводраный.

— Господин найдёт на тебя управу, не сомневайся.

— Да ну? А я всё же, пожалуй, посомневаюсь.

— Не стоит, Публий. У господина найдётся для тебя и медовый пряник. Ты же хотел встретиться с Царём Горы и кое-что получить.

Нигидий напрягся. Вот, ублюдки. В самые закоулки его души лезут. Как, впрочем, уже не раз проделывал он сам. Эта походя случившаяся демонстрация могущества Падшего, его и правда смутила. Если не сказать — потрясла.

— Сделаешь эту работу — свободен. Ступай себе на Гору.

— Даже так? Он ведь понимает, что я хочу получить?

— Понимает. Ставки высоки, дорогой Публий. Он даже может отпустить тебя.

В голосе Сергия прозвучала… искренняя зависть?

— Господин поручил мне сказать, что и это не вся награда. Будущее в тумане. Слишком много очень серьёзных узлов вот прямо сейчас завязывается. Но, тем не менее, во множестве вариантов высока вероятность, что ты ещё встретишься со своим подопечным.

— С которым? — не понял Нигидий.

— С тем, кого отняла у тебя Ключница.

Нигидий прикусил губу.

— Ступай уже, тут недалеко. Прямо в ту сторону, куда глаза глядят. И не ной, тут не работа, а мечта. Сплошные интересные знакомства.

В прошлой жизни Публий Нигидий Фигул не скрывал своего презрения и отвращения к Луцию Сергию Силу, так же известному, как Катилина, подлому и жестокому убийце, беспринципному карьеристу, заговорщику, прелюбодею и святотатцу. Но теперь воспринимал чуть ли не как давно потерянного и вновь обретённого друга. По загадочной прихоти судьбы единственного, с кем можно было разделить воспоминания. В какой-то мере собрата по несчастью, по странному посмертию, безрадостной расплате за прижизненные амбиции.

Сколько они проговорили там, в тонком мире? Казалось, что долгие часы. Здесь, должно быть, прошло лишь мгновение. А может дни и даже месяцы.

В какой-то момент Публию начало казаться, что предложи он сейчас этому бесплотному мерзавцу союз против всех этих в жопу драных богов и демонов — тот согласится, не думая. И вместе они своротят горы. Освободятся.

Он ничего ему не сказал, но велел сам себе непременно завести об этом разговор при следующей встрече.

Публий Нигидий теперь не сомневался, что она состоится. Он не мог знать, что это их свидание окажется последним.

Дромос, как и в прошлый раз наградил головной болью и ломотой в костях. Он выбросил Публия посреди зимы, на полузаметённой снегом римской дороге. Присмотревшись, Нигидий определил её ширину в восемь футов. Значит, если он и правда сейчас в Паннонии, как обещал Катилина, то стоит точно не на Дороге Близнецов в окрестностях Ювавума или старой столицы провинции, Сирмия. Она была бы двенадцатифутовая. А это, очевидно, ответвление.

Дорога Близнецов — Via Gemina, стратегическая дорога, построенная в 14 году XIII легионом от Сингидуна (Белград) до Ювавума (Зальцбург).

Нигидий в прошлой жизни слыл эрудитом, но за последние десятилетия не особенно интересовался довольно шустро расширявшейся географией империи и не знал, что «мулы» наковыряли в северных провинциях.

«Ступай прямо в ту сторону, куда глаза глядят».

Глаза глядели на римский форт, деревянный кастелл примерно в миле от него. Чуть поближе копошились люди. Довольно много. Публий двинулся к ним, костеря последними словами Катилину, Падшего и Керастэ, по чьей милости он оказался посреди зимы почти что с голой задницей. Обычный человек мигом бы окоченел на таком ветру, но бессмертный стрикс испытывал лишь раздражающее неудобство.

Возле кастелла сотни три ауксиллариев, вооружённые деревянными лопатами и мётлами чистили дорогу. Ибо нельзя допустить, чтобы столица провинции оказалась отрезана от снабжения. Легион всегда должен иметь возможность для стремительного перемещения, как и гонец cursus publicus.

Ауксилларии в пенулах, высоких башмаках-калцеях и тёплых носках до колен, работали, кляня начальство и безответственных жрецов, что не смогли договориться с богами и обеспечить нормальную погоду, а не вот это вот всё.

Все, включая старших командиров, римлян, обрядились в штаны, и не короткие браки, а обычные варварские. В крепости стояла Первая когорта бриттов, Благочестивая и Верная, недавно вернувшаяся из Дакии, где прославилась при штурме Сармизегетузы. Весь её личный состав получил римское гражданство вместе с именем императора, однако, несмотря на выдающуюся доблесть, уборку снега никто не отменял.