Данубий за пару ночей превратился в широченную белую дорогу, правда пока что со множеством промоин. Но старики говорили, что и такого не бывало лет сорок. Борей совсем взбесился.

Реда Нератия стояла в квартале от лагерных ворот, где и договорились. Дверь была приоткрыта. Ей придерживал незнакомый человек в пенуле с капюшоном. На плече его висела капса, кожаная цилиндрическая сумка со свитками. Он что-то говорил сидящему внутри повозки.

Когда Дардиолай и прыгавший следом на костыле Деян приблизились, мужчина в пенуле посторонился, шире распахнув дверь.

— Ну и ветрище, — пробормотал Дардиолай, покосившись на него, — этак скоро и дороги не разглядеть.

— Т-т-тебе-то чт-т-то? — простучал зубами Нератий, — не т-т-тебе на неё таращиться.

Он напялил на себя четыре туники, варварские клетчатые штаны. Из башмаков калцей торчали толстые носки чуть ли не до колена длиной. В плащ завернулся так, что один нос виднелся. И всё равно дрожал. Дардиолай подумал, что, если бы на месте этого купчины оказался упитанный Тектомар, он бы страдал куда меньше. Толстый сохнет — худой сдохнет. Это и для холодины в общем-то справедливо.

— А если возница твой в ледышку превратится? Мне предложишь на его место сесть?

— Ой, не нуди! Залазьте быстрее и д-д-дверь закройте уже! Дует! — Нератий подышал на ладони.

Дардиолай, которому, как всегда, совершенно не было холодно, помог Деяну и следом за ним залез в реду. Раб купца, щедро пересыпая латынь словами на незнакомом Збелу языке уселся на козлы. Мужчина в плаще, не сказав ни слова, удалился.

— Лёд тонкий ещё, — заметил Дардиолай, — человека не удержит, лошадь и подавно.

— И что? — спросил купец.

— Как сарматы сюда переправятся?

— Тебе не всё равно? Это их дело. На лодках. Сам сказал, что лёд тонкий. Разломают вёслами и переправятся.

— Без лошадей?

Дардиолай не мог себе представить степняков, путешествующих пешком.

— Ох, какой ты нудный… — проворчал купец и сунул ему в руку капсу, — на вот, охраняй, и помалкивай.

— Что это? — прищурился Дардиолай.

— Не твоё дело. Бери и сторожи, раз сказали. Глаз не спускай.

— Меня не для того наняли. Я подряжался твою персону оберегать.

— И персону, и имущество! Это для торговых дел потребно, а большего тебе и знать не следует!

Дардиолай приоткрыл дверь, в надежде увидеть удалившегося незнакомца. Есть у того капса или нет? Когда он её сунуть Нератию успел? Если, конечно, там самая.

Купец, однако, снова возопил, что ему дует и Дардиолай с сожалением подался назад.

Какова, однако, ловкость рук. А может, колдовство?

Он посмотрел на Деяна. Тот уже привалился в угол тесной повозки и сидел отрешённо. Снова будто спал на ходу, да и рано утром, как Збел заглянул к нему, опять выглядел будто с сильнейшего бодуна.

Свистнула плеть. Зафыркали лошади и реда вздрогнула. Тронулись. Но ехали недолго. Встали. Возница разразился бранью, на сей раз исключительно на латыни.

«Как же всё-таки хорошо на ней ругаться», — подумал Дардиолай.

— Что там? — спросил купец.

Збел приоткрыл окошко на двери.

— Затор. Со встречными дорогу не поделили.

Возницы, полаявшись, всё же разъехались. В ворота канабы въехала повозка, по виду такая же, как четырёхколёсная крытая реда Нератия Батона.

— Закрой уже, — проворчал купец, — холодно.

Дардиолай послушался и реда погрузилась в темноту. Збел прикрыл глаза и вскоре задремал под мерный скрип колёс, снега под ними, и завывание злого ветра снаружи.

А встречная повозка после того, как в неё заглянули стоявшие на страже ворот легионеры и их начальство, покатила по улочкам канабы вокруг лагерной стены. Целью её была вилла наместника, что располагалась возле Десятинных ворот лагеря, противоположных главным, Преторианским.

Виллу эту последовательно занимали три наместника. Их предшественники жили прямо в лагере. Адриан, однако, счёл, что и нынешний его дом недостоин правителя провинции и повелел начать строительство дворца на близлежащем длинном острове, который уже связали с большой землёй мостом. Стройка была весьма амбициозна и пока что продвинулась незначительно. Адриан даже и не рассчитывал, что ему самому доведётся пожить в этой роскошной резиденции.

Реда остановилась возле виллы. Из неё вышел человек и постучался в ворота. Он прибыл с письмом к Публию Элию Адриану, пропретору. Сообщение было приватным, потому и доставил его не государственный курсор, хотя Адриан по своему статусу, разумеется, имел все основания пользоваться услугами cursus publicus.

Это письмо Публий Элий ждал уже давно и немедленно погрузился в чтение.

Гай Целий Марциал шлёт привет Публию Элию Адриану, пропретору.

Если ты здоров, хорошо. Я здоров.

Пожелание здоровья, «Si vales, bene est, ego valeo», часто сокращали до аббревиатуры SVBEEV.

Пишу тебе позднее, чем хотелось бы не потому, что забыл о твоём поручении, но потому, что исполнить его было непросто. Кроме того, я с трудом нашёл надёжного вестника, через которого мог бы отправить это письмо.

В первых же строках подтверждаю твои подозрения, но более не могу сообщить хороших новостей. Всадник Марк Скрибоний Либон, как ты и предполагал, является давним клиентом Скавриана и именно наш дорогой Децим Теренций рекомендовал его Августу на должность прокуратора Нижней Паннонии. Как мне стало известно, обсуждалось это ещё здесь, в Колонии Ульпии. Склонен считать, что ничего удивительного тут нет. Думаю и ты с этим согласишься.

Однако на твои слова о том, что прокуратор действует так, будто обеспечен обширной провинциальной клиентелой, мне, увы, нечего сказать. Скавриан, как всегда, сдержан и молчалив. В середине лета мне всё же удалось вывести его на достаточно откровенный разговор. Будучи в некотором подпитии, Децим Теренций рассказал мне, как он выразился, «свежую шутку цезаря». По его словам, Август обмолвился, что было бы неплохо Гентиана «пустить по дорожке, проторённой Публием Элием». В ответ на мой вопрос, что это значит, он дал понять, будто уже решён вопрос со всеми этапами пути чести Гентиана. И первый легион, который он получит, будет тот, «где Публий Элий был латиклавием».

Адриан был трибуном-латиклавием именно во II Вспомогательном легионе.

Думаю, уже даже и не стоит говорить тебе — Август последовательно проводит сравнение кандидатов в преемники и намеренно ставит тебя и Гентиана в сходные условия. Децим Теренций также уверен, что Август трезво оценивает свой возраст и потому не намерен тянуть. А следовательно, движение Гентиана по пути чести пройдёт быстрее положенного. То, что будет нарушен закон, никого не смущает.

Возвращаясь к клиентеле Скрибония, скажу, что хотя и не узнал её происхождения, но могу дать тебе пищу для размышлений. Патроном этих многочисленных клиентов может быть лишь кто-то из бывших наместников Паннонии. Лучше всего на эту роль подходит Луций Нератий Приск. Из ныне здравствующих он управлял этой провинцией дважды и суммарно дольше всех.

В том разговоре Скавриан с явным неудовольствием упомянул, будто цезаря смущает молодость кандидатов, и он куда более благоволит именно опытному Нератию. Якобы, цезарь уже высказывал намерение оставить всё ему. Или поступить, как Александр.

Речь об Александре Македонском, который, умирая, не назвал имя преемника.

Однако должен отметить, что сам я не верю, будто игру против тебя ведёт Нератий. Он не может объединиться со Скаврианом, ведь Децим Теренций желает продвинуть своего приёмного сына.

Гентиан был приёмным сыном Децима Теренция Скавриана.

Заканчивая, упомяну о деле, которое коснулось нас обоих, хотя теперь, вероятно, уже не так интересно тебе. Ликантропа так и не удалось изловить. И о нём вообще ничего не слышно. Священная гора варваров по-прежнему не найдена. Она — будто колдовской морок. Я обещал и награду, и наказание, но ни один проводник так и не провёл моих людей к горе.