— Может, всё же останешься? — спросил Тектомар Дардиолая, когда они с Фидан вернулись в дом.

— Нет, — покачал головой тот, — она уже почти здорова. Через пару нундин поедем.

Тектомар прикусил губу и принялся задумчиво подкручивать длинный ус.

— Знающие люди говорят — зима будет лютая и снежная. Может, до весны задержитесь?

— Я был бы рад вообще никуда не ехать, — сказал Дардиолай, — да не могу.

Он не стал говорить толстяку, что отвратно спит. Сны одолевают особые. В них он постоянно видит двоих мальчишек, а иногда отца. Залдас являлся в облике Рогатого, что по опыту Збела однозначно указывало — отец очень зол, прямо в бешенстве. Поначалу Дардиолай был уверен, что виной тому его почти годичной давности выходка, когда он поехал не налево, и не направо, а прямо.

Рогатый помалкивал. В этом облике он никогда не отличался разговорчивостью, а ныне и вовсе находился слишком далеко. Не докричаться. Збелу, впрочем, не всегда были нужны слова, чтобы понять настроение отца. Злится. Однако, в какой-то момент, Дардиолаю начало казаться, будто злоба и раздражение эти направлены вовсе не на него. Вернее, не только на него. Что-то ещё происходило.

Залдас будто звал своего сына, непрерывно, отчаянно. И безмолвно. Не мог докричаться. Дардиолай заподозрил, что-то дело с мальчишками идёт крайне скверно и отцу сейчас вовсе не до ругани в адрес строптивого сына. Он зовёт на помощь. А Збел не мог сорваться к нему.

Самым ярким это ощущение, чего-то очень скверного, непоправимо плохого, было в первые три дня после ранения Фидан. Но тогда измученный Дардиолай даже и не подумал, что бешеная пляска каких-то неясных пугающих образов, заставлявших его вскакивать несколько раз посреди ночи едва не в холодном поту, может относиться к кому-то иному, кроме Фидан. Был уверен — это злятся те, кто не получил душу жены.

Деян, однако, уверенно заявил, что навряд ли Збел тут прав. Ибо его, мастера, никто не мучает. И спит он спокойно. А ведь принял деятельное участие в спасении девушки, да так, что Минуций Дентат просто диву давался.

Несколько позже Дардиолай начал подозревать, что этими словами мастер сам себя сглазил. Ибо, спустя пару-тройку дней после бойни в таберне, он стал выглядеть странно. Взгляд его сделался рассеянным, движения заторможенными. При этом янтарь мастер резал по-прежнему сноровисто и искусно, будто руки работали сами собой, без участия разума.

Даже Тектомар пару раз спросил:

— Он пьяный что ли?

Дардиолай ответил, что мастер вина и пива пьёт совсем мало. Добиться от самого Деяна чего-то внятного не удалось. Он всё реже и реже заговаривал. Когда нашёлся Язадаг, Дардиолай осторожно завёл с ним этот разговор.

— Ты же, вроде, получше его знаешь. Скажи, он всегда такой?

Язадаг только плечами пожал.

— Я мало с ним общался. Всё больше Фидан водилась.

Но её не тормошили, она была ещё очень плоха.

А когда ей стало лучше, к странному поведению Деяна все успели привыкнуть и перестали обращать на него внимание. Временами он будто просыпался и речь становилась прежней. Вскоре пошёл удачный сбыт работы. На стол перед Тектомаром легли полновесные денарии и Деян попросил для себя отдельную комнату. Просьбе никто не удивился. Фидан и вовсе обрадовалась, ибо беспомощное существование на глазах постороннего мужчины и даже любимого мужа постоянно доводило её до слёз.

Тектомар комнату ему, конечно, выдал. Тем более, что торговый сезон закончился и проезжего люда на дорогах Паннонии поубавилось.

Дела шли неплохо, Фидан поправлялась, стали появляться деньги, а неизвестный вымогатель Тектомара более не беспокоил. Может, хватило той демонстрации, что учинил Дардиолай. Может, легионное начальство способствовало, Збел не знал.

Да, дела шли недурно. Но когда девушка начала вставать с постели и делать первые шаги с помощью мужа, Тектомар сделался задумчив. Ибо полезные гости объявили, что непременно уедут. И, очевидно, уже скоро.

— Может, всё же останешься?

Тектомар вздохнул. Его воображение рисовало неизбежные трудности после отъезда Дардиолая.

— Останется Язадаг, — напомнил Збел, — он боец неплохой, поможет, если кто опять налезет.

Сармат твёрдо решил осесть в Паннонии. Дардиолай и не думал его отговаривать. Поместье Пинны находилось в паре часов конного хода от крепости Матрика. От которой до Аквинка пятнадцать римских миль.

— Может и Деян останется, — предположил Збел, — мне кажется, ему тут лучше. Ума не приложу, что ему делать там, куда мы поедем. В тех края солнечный камень не везут. А здесь он при деле, вы могли бы неплохой барыш поднять.

— Ты говорил с ним?

— Пытался. Но сам видишь, какой он. Невпопад отвечает.

— Может, болен? — встревожился Тектомар, — вдруг порча?

— Не знаю, — честно признался Дардиолай, — я же с ним почти незнаком. Даже Язадаг не знает, это он всегда такой или что-то не так с ним.

Фидан могла бы ответить, но Деян её будто старательно избегал, как она начала ходить.

— Поговорю ещё с ним, — пообещал Дардиолай.

— У меня, кстати, дело к тебе, — сказал Тектомар.

— Что за дело?

— Нератий Батон тему подсказал. С янтарём.

Этот человек уже был знаком Дардиолаю. Купец, партнёр Тектомара, его поставщик. Был он по рождению паннонцем и носил самое распространённое и славное паннонское имя — Батон. Имя великих вождей прошлого, крепко бившихся за свободу против римлян. Этот же Батон уже был римлянином по закону и стремился стать таковым и по сути. Он сделался клиентом одного из предыдущих наместников Паннонии, Луция Нератия Приска. Оказывая услуги, изрядно потратился, зато получил римское гражданство и теперь прозывался Луцием Нератием Батоном.

— Он же вином да мясом тебя снабжает. С чего это вдруг янтарём занялся?

— Ну… — улыбнулся Тектомар, — когда рыба сама в руки плывёт, грех пальцы не сжать.

— Что за рыба?

— Ему стало известно, что некие варвары хотят сбыть крупную партию, а он им предложил сделку провернуть не здесь, а в Интерцизе.

— Почему там?

— Потому что в Аквинке не отвертеться от портории, а Скрибоний берега совсем потерял и поднял её до октавы.

Портория — пошлина на ввоз товаров, взималась в портах и пунктах торговли с варварами. Существовала со времён Республики, её несколько раз отменяли и снова вводили. Последний раз введена Нероном. Не применялась в муниципиях, но в 107 году Аквинк ещё не был муниципием. Размер пошлины колебался от 2,5% (квадрагесима) до 12,5% (октава).

Дардиолай усмехнулся.

— Ясно. Не хочет делиться с прокуратором.

— Кто угодно тебе скажет, — процедил Тектомар, — что прокатить этого феллатора с деньгами — дело богоугодное.

Збел подумал, что эрависк кое в чём не прав. Скрибоний явно не феллатор, а ирруматор. «Тот, у кого сосут». Это по всей его здешней деятельности видать.

— Янтарь, стало быть. Так вам Деян нужен.

— А я о чём тебе толкую? — спросил Тектомар.

Збел усмехнулся. Имя мастера мансионарий до сего момента не произносил.

— Ты бы поговорил с ним? А то он какой-то… варёный.

— Поговорю.

— Добро! — Тектомар хлопнул себя по колену, потом вдруг о чём-то спохватился, понизил голос и добавил, — и ты бы тоже съездил, а?

— А я вам зачем?

— Ну… — замялся Тектомар, — дело-то с варварами… Мало ли что… Опять же, мастер-то не вполне…

— Не в своём уме, хочешь сказать?

Тектомар покраснел.

— Ну… да. Где-то так. А ты с ним, ну… как бы… ладишь.

Дардиолай почесал бороду. С мастером общаться стало сложно. Он говорил медленно, растягивал слова, смотрел будто сквозь собеседника. И несколько раз по вечерам Дардиолай слышал из его комнаты, как мастер будто с кем-то говорил. Обращался по имени.

Збел даже заглянул как-то. Никого кроме Деяна в его каморке не увидел, а тот смотрел на свою янтарную богиню и даже не заметил вошедшего. Гладил солнечный камень пальцами и что-то бормотал на своём языке.