Внутри все трое расселись за столом. К ним тут же подскочил подросток, упитанный такой паренёк, годов тринадцати.

— Чего желают гости? — спросил он, обращаясь к Дариату.

— Ужин нам! — приказала Аксайна, — горячей похлёбки, хлеба, ветчины.

Парень тут же повернул голову в её сторону. По тону сразу ясно, у кого тут деньги и кто всем распоряжается.

— Ещё есть сладкий пирог, с мёдом и с яблоками, — предложил он.

Аксайна подумала и отвергла.

— А вина? — спросил Дариат, — ну, милая, холодно же на дворе. Давай хоть согреемся!

— Беречь деньги надо. А что до «согреться», так я тебя… — она запнулась, покосилась на подростка и сказала, — комната нужна. Две.

Тот кивнул и удалился.

Диоген заметил, что Дариат сунул руку под стол и гладит девушку по колену. Луций подумал, что это же какая должна быть любовная голодуха, чтобы под мокрым кустом… Ему бы так не хотелось. Стареет он, что ли?

Принесли еду. Простую, без изысков гороховую похлёбку.

Подошёл хозяин, немолодой мужчина, одетый по-эллински, но с длинными рыжими усами и без бороды.

— Доброго вечера гости дорогие, — проговорил он, — сын мне сказал, что хотите две комнаты на ночь. Рад бы помочь, только не имею возможности. Свободная комната у меня всего одна.

Аксайна и Дариат переглянулись. Видно было, что им не терпится остаться наедине. Но как оставить Диогена без ночлега?

Луций решил, что достаточно уже пользовался чужой милостью и деньгами.

— Не беда, — сказал он, — идите, отдыхайте. А я здесь посижу.

Он по смотрел на хозяина.

— Не прогонишь, добрый человек? Народу вроде мало, не помешаю?

Тот горячо уверил, что ни в коем разе не выгонит гостя, особенно когда тот заплатил за ужин.

Парочка только этого и ждала, мигом упорхнула.

Диоген остался один. Сидел и задумчиво подчищал миску куском хлеба.

К нему подошёл хозяин и поставил на стол чашу.

— Твой мульс, уважаемый.

— Это мне? Но я не заказывал, — стушевался Луций, — и, признаться, у меня нет денег…

Он осёкся, испугавшись, что после этих слов его, как гостя неплатёжеспособного сразу выгонят.

— Это от прекрасной госпожи, — сказал мансионарий и мотнул головой куда-то вглубь зала.

Луций посмотрел туда, но никого там не увидел. Аксайна с Дариатом удалились в другом направлении. Вроде. Он не помнил, не обратил внимания, погружённый в свои мысли.

— Спасибо, — пробормотал он смущённо.

Видать полу-сарматка всё же расщедрилась. Оценила его уступку?

Мансионарий усмехнулся и удалился.

Диоген пригубил из чаши. Пряное медовое вино разливало по телу тепло.

Он медленно пил, стараясь растянуть удовольствие. Спать хотелось, от сытости глаза стали слипаться сами собой.

Как Диоген задремал, он и сам того не понял. А проснулся оттого, что услышал женский голос. Очень знакомый.

— Просыпайся, Луций!

Он вздрогнул, поднял голову. Напротив него сидела Софроника.

— Выйдем, проветришься. Разговор есть.

Она встала и пошла к выходу. Он не сдвинулся с места, тупо смотрел ей вслед, отметив, что одета она очень странно — в длинную, до щиколоток тунику, белую стёганную субармалию и кольчугу ауксиллария. Волосы убраны в узел на затылке.

На пороге женщина обернулась.

— Ну что же ты?

Луций Диоген подхватился и вышел следом за ней.

На улице уже совсем стемнело, было безлюдно. Рядом с постоялым двором росли пару молодых дубков. Между ними положили два бревна, получилась скамейка. Летом там, должно быть, приятно посидеть в тени, а сейчас листья уже облетели. Они лежали вокруг пышным ковром. Заметно похолодало. Ночь была безлунной, звёзды сияли совсем близко. Воздух был свежим и стылым, уже чувствовалось приближение заморозков.

Афина села на бревенчатую скамью будто на лошадь, ноги с двух сторон и пригласила Луция последовать её примеру. Он несмело сел с противоположного краю, боком. Робко взглянул на женщину.

Времени с их предыдущей встречи в храме Геракла в Херсонесе прошло не так, чтобы очень много, но Софроника радикально изменилась. Она не была призрачной, через неё не просвечивала окружающая обстановка, как тогда.

Женщина из плоти и крови, вполне себе розовая, живая. Луцию очень захотелось проверить, дотронуться. Он боялся пошевелиться.

— Прикоснись, — Софроника протянула к нему руку, — давай разберёмся с этим для начала, а то так и будешь мучаться неизвестностью.

Луций послушно и осторожно коснулся её руки. Вернее, попытался. Пальцы прошли сквозь кожу. Он ничего не почувствовал.

— Вот, — печально вздохнула Софроника, — не так всё просто. И в этом тоже предмет разговора.

Луций, хоть и весьма поражённый, разглядывал её уже смелее. Её облик не походил ни на одно изображение Афины, виденное им ранее.

— Рада тебя видеть, — сказала она, — я, собственно, по делу. Есть серьёзный разговор. Ты хочешь снова увидеть Миррину?

— Да, — просто ответил он, не думая.

— Хорошо, — Афина несколько мгновений пристально вглядывалась ему в глаза, — вижу, что действительно хочешь. Что же, тогда я скажу. Тебе не следует ехать в Филиппы, Миррины там не будет. Тебе нужно в Дробету.

— В Дробету? В Дакию?

— Да. Она появится там… — Софроника подняла взгляд вверх, будто что-то прикидывая, — примерно через полтора месяца, в начале декабря. Могла бы и раньше, но дожди проливные, реки вспучились, на Марге снесло мост. В общем, мерзкая погода, Ксенофонт не вылезает у Дарсы из-за пазухи. Лапкам ему мокро, видите ли, сибарит мохножопый.

Диоген аж закашлялся, услышав такие слова из уст богини.

Она усмехнулась.

— Да, они там все. И Дарса. И Афанасий. И ещё кое-кто. Едут в Дакию, чтобы помочь Дарсе. И тебе помочь хотят, особенно Миррина. Девочка тебя любит, выплакала все слёзы и готова рвать стриксов на ремни.

— Спасибо, — пробормотал он, обалдев от услышанного.

— Пустяки, если бы всё остальное было так просто.

Афина помолчала немного и сказала:

— Я же не могу тебе не помочь. В конце концов, ты по-прежнему у меня на службе.

В голосе её отчётливо слышалась нотка грусти.

— Библиотека сгорела? — осторожно спросил её Луций.

— И дом, и лавка, и беседка с розами, всё сгорело из-за этой тёмной твари, — Афина скрестила руки на груди и отвернулась.

Опавшие листья вдруг взвились в воздухе, закрутились маленьким вихрем.

— Жалко, что книги пропали…

— Мои книги не могут пропасть насовсем. Даже если во всей Ойкумене не останется ни одной копии, я смогу написать книгу заново сама. Ту, что побывала у меня в руках. Слово в слово. Если, конечно, решу это сделать. Люди иной раз не ценят то, чем владеют. Особенно, если досталось без труда. Книги довольно часто оказываются в числе тех сокровищ, которые легко потерять.

Луций вдруг несмело улыбнулся и проговорил, удивляясь собственной наглости.

— Насколько мне довелось узнать тебя, госпожа моя, ты решишь это сделать. Восстановишь книги.

— Увы, не сейчас. И вообще неизвестно когда, — ответила она, по-прежнему не глядя на него.

Он прикусил губу.

— Лавку всё равно пришлось бы закрыть через несколько лет, а мне покинуть Филиппы. Я же не могу жить там вечно, даже если предстану древней бабкой.

— Ты бы начала всё сначала в другом месте.

— Разумеется. Так я уже делала не раз. Я непрерывно была воплощена с тех пор, когда Сулла сжёг Афины. Это, скажу тебе, дорогой мой Луций, стоило мне усилий поистине титанических.

Она усмехнулась.

— Кстати, вот титанами нас было бы куда уместнее называть, чем богами. Бог только один. Творец, создавший порядок.

Космос. Они, как и прежде, говорили на койне, разве что произношение Софроники в большей степени было аттическим, нежели ионийским, родным и привычным для Диогена.

— Я и прежде старалась восстановить утраченные знания, вдохновляя на это многих. И по-разному. Иные удивляются — зачем пересказывать, к примеру, книгу Иеронима Кардийского? Ведь можно просто с неё делать копии.