Переночевав в стороне от селений местных пахарей, полу-эллинов, полу-гетов, на рассвете беглецы продолжили путь. Они избегали дороги на Аргам, сразу свернули на запад, к той, что шла из Аксиополя через Ибиду. Долго пробирались по степи, где почти не было видно следов человеческого жилья.

Никто их не преследовал. Если отец Аксайны и отправил кого-то на поиски дочери, то беглецов они не смогли отыскать.

— Так куда тебе надо?

Луций вспоминал, что ему известно о Малой Скифии. Есть тут римские города? Вроде вблизи от устья Данубия находится Новиодун, стоянка Мёзийского флота. Вот бы туда попасть.

Он высказал эту мысль вслух.

— Так нам по пути!

Сносная погода стояла всего день и ночь. На следующее утро закапал дождик. И более не переставал. Мелкий, холодный, он лил, кажется, несколько дней подряд. Прекращался ненадолго, а потом начинался снова. Им и запомнилась Луцию дорога от Истрии до Новиодуна. Не пасмурными степными видами. Не будоражащими воображение снами, порождёнными соседством с любовниками. Дождём.

Он начал кашлять. Похоже, простудился. Аксайна посмотрела на него, пошепталась с женихом. Они заехали в селение недалеко от Ибиды. У Аксайны нашлись деньги. И даже немало. Продуманная девица спёрла у властного и нелюбимого отца кое-что из собственного приданого, золотые украшения к свадебному наряду. И денег прихватила. С их частью любовники расстались без сожаления. Купили Луцию штаны и ещё один плащ.

Одежда сошла бы и за гетскую, и за сарматскую. Да, собственно, таковой и являлась. Здесь, в Малой Скифии народы так перемешались, что человек мог носить гетское имя, кельтский торквес на шее, клясться Гераклом, ездить верхом, как скиф, а о приплоде кобылиц молить Эпону. Для римлян в Риме и эллинов на их родине эта земля по-прежнему оставалась населённой скифами, хотя царские скифы давным-давно растворились в глуби веков.

Луций горячо благодарил и ужасно смущался. Что-то лепетал, мол непременно отдаст долг, ведь он весьма обеспеченный человек. Наверное, они решили, что он уже бредит в лихорадке. Аксайна пощупала ему лоб.

А как он, «обеспеченный человек», сейчас доберётся до своих денег на депозите у аргентария в Фессалоникее? Хороший вопрос…

Там же, возле Ибиды, беглецы прятались в ивняке от проскакавшего мимо отряда в десяток всадников. Были то люди отца Аксайны или любовники просто перестраховались, Луций так и не узнал.

Они ехали вдоль небольшой реки, вверх по течению. Что это за река. Луций не знал, но Аксайна подсказала — Габран.

Утром, когда берега заволокло густым туманом, Луций услышал повторяющийся, ритмичный плеск.

— Вроде лодка? — спросил невесту Дариат.

Да, это была лодка. Очень большая. Диоген увидел, как из тумана вынырнула римская лусория, без мачты, с двадцатью легионерами-либурнариями на вёслах. На корме стоял центурион.

Луцию захотелось закричать, привлечь к себе внимание. Сердце бешено колотилось. Наконец-то, наконец-то свои! Теперь ему точно помогут! В легионах своих не бросают! И всё будет хорошо!

Он не издал ни звука, провожая взглядом лусорию. Они ведь не просто так здесь. Дела какие-то у них. Ну, допустим, его примут на борт с распростёртыми объятиями. С Дариатом и Аксайной придётся расстаться. И как-то так торопливо, без благодарности. Слова же не считаются? Или считаются? Всё равно не по-людски как-то.

Пока он размышлял и терзался, лусория скрылась из виду. Почти никто на ней не обратил внимания на трёх конных варваров. Разве что центурион проводил их взглядом, но каким-то унылым, без воодушевления.

Они продолжили путь, не пересекая реку. Луция от одной этой перспективы бросало в дрожь — вода была уже очень холодной. Но обошлось. Его спутники тоже не стремились искупаться.

Беглецы забрались в холмы, миновали исток Габрана, достигли водораздела, потом долго ехали вдоль ещё одной реки, которая впадала уже в Данубий, а не в лиман. И так вот незаметно долгие мили закончились, и путники достигли Новиодуна.

Был он некогда кельтским городищем, стоял на высоком холме, но за минувшие с тех пор века разросся и перестроился, превратился в обычный римский город, да не простой, а в статусе муниципия.

Крепость. База флота с причалами, либурнами и лусориями, рядами корабельных сараев. И легионерами.

Конечно, в легионах либурнариев, морскую пехоту, никогда не считали себе ровней, но Луцию было сейчас не до высокомерной ребяческой похвальбы, у кого длиннее. Он был несказанно рад и впервые за более чем месяц по-настоящему почувствовал себя в безопасности.

В городе беглой парочке предстояло задержаться. Нарисовалось затруднение — им нужно было на левый берег. Нанять лодку не сложно, но как лошадей перевезти? Гнать их в воду, пусть сами плывут — рискованно. Вода уже очень холодная, а Данубий широк. В Новиодуне имелись вёсельные паромы как раз для того, чтобы скотину перевозить, тут же один из главных торгов с сарматами, а река не каждую зиму замерзает. Но сейчас время неподходящее. Расторговались уже, разъехались. Кто погонит паром ради двух человек и трёх лошадей. Это дорого.

Аксайна прикусила губу.

Но унывать они не стали. Двинулись на рынок, запасаться тёплой одеждой.

Шагали по улице бодро. Коней вели в поводу, а сами за руки держались.

Диоген даже позавидовал. Хотя чему тут завидовать? Двое без опоры семьи. Кубышка, хотя и увесиста вроде, но не бездонна. На тот берег не очень-то попадёшь, до ледостава надо ждать, а он может только в январе случится. А может, вообще не будет его. Данубий возле устья не каждый год замерзает.

Как эти месяцы прожить? Какой работой прокормиться?

На рынке Диоген больше за лошадьми присматривал. Своих денег-то у него не было, чтобы затовариться чем-то.

Аксайна со знанием дела выбрала два плаща с меховой оторочкой, шерстяные носки, иголкой вязанные. Луций же больше по сторонам смотрел. Разговоры вокруг текли обычные, рыночные. Как и в любом городке.

— Что-то сарматы так поздно понаехали? Не к добру.

— Да это же дети совсем.

— Что-то девка как-то больно светла. Точно сарматка?

— Ну, парень-то из них. А девку наверняка украл. Вороватое племя.

— Педарий, ты дочь-то свою спрятал? Смотри, умыкнут!

— Да кто на неё позарится с её-то рожей?

— Как кто? Вон же — роксолан! Решит, что лошадь перед ним!

— Тьфу ты, охальник!

— Тише! А то не купят они ничего у нас!

— А слыхал, что теперь новую пошлину введут — на вино из Таврии? Не будут больше оттуда возить.

— Да и так почти не возят.

— А теперь совсем перестанут. Замёрз в Таврии весь виноград. И у нас зима будет ранняя, суровая.

— А ты откуда знаешь?

— Мне Архилох рассказал. Он все приметы знает. Ждите, говорит, суровую зиму и войну с варварами!

— Брешет твой Архилох! Каждый год обещает и лютую зиму и набег. Каждый раз одно и тоже.

— Сам ты брешешь!

— А вот и нет! Варварам цезарь субсидию дал! Не полезут!

— Это год назад было, когда ещё Децебала не завалили.

— Так может и в этом году?

— Теперь-то с какой радости?

— А я слышал — она ежегодная.

— Вот ведь… А за чей, интересно, счёт, граждане? Подушный налог мы, выходит, платим, чтобы варвары жировали?

— Дурак, мы его платим, чтобы тебе стрелу в пузо не пустили.

Дальше Диоген не слушал. Аксайна и Дариат удачно закупились и решили, что теперь надо бы отдохнуть.

— Пошли постоялый двор искать, — сказала Аксайна.

— Ага, а то уже я есть хочу, — Дариат перетянул пояс, показал, как он успел проголодаться за время пути.

— Поужинаем и заночуем там, — решила Аксайна.

На постоялый двор они пришли, когда уже на улице спустились сумерки. Дождь прекратился, прояснилось. Но сразу стало ещё холоднее.