Диоген, сердце которого давно неслось галопом, ударил ещё раз, брус хрустнул. Луций ударил его ногой в нижней части и почувствовал, что вышиб деревяшку, оцарапав ногу об острый скол.

Возле клетки возникла чья-то оскаленная рожа и Дариат отпустил тетиву. Рожа захрипела. Луций успел увидеть безумные выкатившиеся глаза. Он протиснулся меж брусьев. С трудом. Образовавшейся дыры едва хватило, чтобы ему пролезть. Зашипел, обдирая кожу. Почему-то вспомнил Ксенофонта. Вот уж кому хорошо, пролезет башка — пройдёт и задница.

— Давай…

Он буквально выпал наружу. Следом сразу сунулся Дариат, заверещал что-то злое, ему было сложнее, он крупнее.

Топот ног по доскам, они тут уложены на землю вместо мостовой. Стражников уже не двое? Подмога к ним?

Диоген перекатился из тени в узкую полосу лунного света, вскочил, боковым зрением увидел метнувшийся силуэт. Блеснула сталь.

Луций не думал, тело делало всё само. Щита у него нет, но есть кое-что взамен. Он отмахнулся левой рукой. Деревяшка встретилась с мечом. Луцию показалось, что где-то у самой кисти. Руку возле локтя пронзила боль. Диоген почувствовал, что лопнул один из ремней.

Ничего толком не видя, он рванулся вперёд, сближаясь с противником, ударил правой и даже куда-то попал. Хрустнули костяшки пальцев, Луций взвыл. И не он один.

— Убью!

Это кто? Дариат?

Снова визг. Опять блеск стали. Луций снова отбил клинок рукой-деревяшкой. Лязг. Меч встретился со спрятанным под кожей железом. Лопнул второй ремень, и «рука» Луция закувыркалась куда-то в сторону. Вот и всё.

Диоген зарычал и, увидев перед собой оскаленную рожу, ткнул скрюченными пальцами вперёд, большим пытаясь попасть в глаз. И попал. А культей обхватил голову противника сзади, как уж сумел. Тот отчаянно заверещал. Рёбра Луция обожгло болью. Снова девичий визг.

— А-а-а!

Или не девичий?

Луций и его противник упали, покатились по доскам. Диоген отбил себе потроха, приложился головой, но пальцев не разжал. Так ведь и выдавил стражнику глаз. Тот отчаянно орал, Луция снова пронзила боль, на сей раз выше локтя левой руки. Противник не выпустил меч и пытался ткнуть Диогена. Тот перекатился на руку стражника, прижав её к доскам. Бок и предплечье жгло, Диоген чувствовал, что туника слева набухает чем-то липким. Он махнул культей и попал стражнику в кадык. Тот перестал орать, захрипел.

Где-то совсем рядом, мешая сарматские и эллинские слова, что-то орали двое или трое. Диогену показалось, что он слышит голос Дариата.

Лязгала сталь.

— Сзади! — это уже Аксайна.

— Вон шлюха! Смотри!

— Н-на!

— Состен, у меня кровь! Эта сука меня порезала! Спаси меня!

Чавкающий звук.

— А-а!

— Зайчонок, бежим! — снова Аксайна.

— Диоген! — а это уже Дариат.

— Я здесь… — прохрипел Луций.

— Он с нами!

Неведомая сила рывком подняла его на ноги. Заржала лошадь.

— Давай на Рыжика! Сами боги его тебе привели!

Луций ничего не соображал, и плохо видел. Ткнулся лицом в конский бок. Голова кругом пошла от ядрёного запаха.

— Помоги!

Его буквально забросили на конскую спину. Он чудом выровнялся, ухватившись за гриву.

Луций верхом ездил всего пару раз в жизни и подумал, что сейчас момент совсем не подходящий, чтобы вспоминать, как удержаться на спине этой твари.

Рыжик заржал. Луцию показалось, что недовольно. Мысли что ли прочитал и «тварь» не понравилась?

— Прости меня… — прошептал он, — прости, хороший, выноси…

— Уходим! — звонкий девичий голос.

«Так тебе крюк нужен? Чтобы щит держать?»

Всё-таки довелось побывать в шкуре Марка Сергия Сила. Рёбра прямо горят, а насколько там всё скверно и не понять.

— Моя рука… — прошептал Луций.

Этих слов никто уже не услышал. Порубленная деревяшка потерялась где-то во тьме. Рыжик рванулся с места, и все мысли Луция покинули его. Одна осталась.

Удержаться.

Глава XXII

Деве нужна помощь

— Куда мы едем? На север? — спросил Диоген, глядя на светлое пятно, проглядывавшее сквозь низкие облака.

— А тебе куда надо? — поинтересовался Дариат.

Луций уже некоторое время раздумывал над этим, но решить не мог. То есть раньше он рассчитывал оказаться в Томах, но теперь опасался, что туда ему путь заказан. Ясно же, что беглецов будут искать, чай не просто дёру дали, а убили несколько человек.

— Мне бы в Филиппы попасть, — пробормотал Луций.

— Это где такое? — поинтересовался Дариат, — далеко?

— Далеко, — вздохнул Диоген, — отсюда не видать. Вы сами-то куда путь держите?

Дариат посмотрел на Аксайну и ответил:

— В степь.

Диоген несколько оторопело огляделся. Они ехали как раз по степи. Была она холмистой, местами с каменистыми россыпями. Поросла побуревшей за лето травой, высохшей и хрустевшей под копытами коней.

— А это не степь?

— Она, да, — кивнул Дариат, — но тут правят урумы, а нам надо в земли народа моего. На тот берег Данубия.

Данубий! Здесь, возле устья, как знал Луций, его продолжали звать древним именем — Истр. Вот уж и не чаял его снова Диоген увидеть. Не ожидал и не жаждал. А от слов «на тот берег» невольно вздрогнул. Покосился на культю. Вздохнул. Прекрасная «рука», которой он мог удерживать папирус, безвозвратно потерялась. И у него теперь нет денег, чтобы заказать новую. Вообще ничего у него нет, даже плаща плохонького, отчего ночью запросто можно врезать дуба.

Выручило то, что Аксайна оказалась девушкой запасливой и не только коней угнала, но и немало нужных вещей прихватила для себя и своего «зайчика». Два плаща и большое одеяло у неё имелось. Один плащ рослый «зайчик» протянул Луцию.

— А ты?

— Да нам тепло будет, — улыбнулся Дариат.

Это верно, тепло. Даже жарко. В первую же ночь, как остановились в небольшом дубняке, Диоген в этом убедился. Сидел, завернувшись в дарёный плащ у костра и горели у него от смущения уши — парочка чуть поодаль занималась любовью очень громко и совершенно его не стеснялась. Тут-то Луций и подумал, что неспроста Аксайна звала жениха «зайчиком». Это любовная игра такая. Словами друг друга заводили.

Созвучия. Зайчик — лагион. Страсть, похоть — лагнейя.

Он закрыл глаза и увидел Миррину. Она сидела на нём верхом, запрокинув голову назад. В этом полусне его пальцы скользили по её высокой красивой груди. У него было две руки.

«Не останавливайся…»

Он дрожал и сам понять не мог — то ли от холода, то ли от возбуждения пополам с тоской.

— Мы это… Сильно шумели? — смущаясь, спросил на утро Дариат.

Диоген улыбнулся. Отвёл взгляд. Не ответил.

Из Истрии Диоген и его спасители бежали со всем возможным проворством. Опасались погони и не останавливались почти весь день. Разве что в самом начале, проскакав около мили и увидев, что, вроде, никто не преследует, Дариат согнал Диогена с Рыжика. Тот удрал вслед за Аксайной с уздой, но без седла и потника. Конский пот не сулил голым ногам Луция ничего хорошего, а сам отставной легионер не улетел на землю на протяжении этой мили просто каким-то чудом и особым благоволением богов. Но дальше рассчитывать на это не следовало. Поменялись.

На Дариате были штаны и на неосёдланном коне он держался, как пришитый. Луций же, оказавшись в седле, почувствовал себя немного увереннее. Оно было не сарматским, а римским, четырёхрогим.

Изначально четырёхрогое седло — кельтское, но ко II веку оно давно уже использовалось римлянами.