«Кето» с ощутимым креном на левый борт шла вдоль длинной косы, отделявшей от моря лиман и не приближалась к берегу, а, скорее, отдалялась, поскольку ветер дул с запада и главный парус был развёрнут едва ли не вдоль борта. Наконец, моряки принялись травить канат-гуперу, опускали керайю, парусный брус. Гистион обмяк.

Керайя — рей.Гистион — главный парус.

Кормчий развернул рулевые вёсла, правую рукоять на себя, левую от себя. Ещё не потерявшая ход «Кето» развернулась вправо, перенесла нос через линию ветра. Маленький акатеон, который тоже канатами поставили почти вдоль борта, хлопал, но потом всё же натянулся.

Моряки спустили на воду четыре весла, укрепили в скалмах, принялись ворочать. Кто-то от натуги пустил ветры, все заржали. Смеялся и Диоген. «Кето» продвигалась вперёд очень медленно. И ветер не хорош, и вёсел недостаточно.

Скалмы — уключины.

Кругом одни препятствия на пути Луция к Миррине.

«Ох, не надо тебе в Истрию».

Что за дурацкая мысль? Это всё от нетерпения. Сердце забилось чаще. Луций загадал, что, ступив на твёрдую землю, теперь уже точно и наверняка избавится от проклятого стрикса. В море его одолевали тревоги. Он хорошо помнил предыдущую попытку добраться до портов западного Понта, окончившуюся грубым вмешательством высших сил, ожидал подвоха и повторения этого ужаса.

Но вот он, берег. Приближался катарсис.

Катарсис — причал.

Кормчий «Кето» был весьма искусен в катагогэ, «науке причаливания».

На берегу несколько портовых служителей поймали брошенные им концы. Борт «Кето», защищённый канатами, мягко коснулся скользких, обросших водорослями камней.

Диокл поманил Луция к себе. Тот подошёл. Пара шагов по палубе показались ему такими лёгкими, будто он сейчас способен взлететь, словно птица. А вид причала и плавающего в воде мусора необычайно красивым.

— Ну что, парень, — прищурившись, спросил Диокл, — как за проезд расплатишься?

— Какая плата? — не понял Диоген, — Гигин же говорил, что ты меня бесплатно до самых Том довезёшь. В счёт давнего долга.

— Долг, дело давнее, — хмыкнул Диокл, — ну, помог он мне разок, так что же мне теперь, вечно его братьев-голодранцев выручать? То беглого раба приюти, то свидетельствуй, что какой-то человек в храме Геракла жертвы приносит. Нет! Больно жирно будет! Плати за проезд!

— Нет у меня денег, — признался Диоген.

Денег и правда, у него почти не было. Он отдал золото Зарины христианам, Гигин едва ли не силой всучил ему несколько серебряных монет на дорогу. Но это была сущая мелочь.

— Ты от кого сбежал? Чей раб? — мрачно спросил навклер.

— Ты что несёшь⁈ — возмутился Диоген, — я римский гражданин! Я в легионе служил!

Он вдруг с ужасом ощутил, что язык заплетается, а перед глазами всё плывёт.

— Ну, как знаешь, — сказал Диокл.

Он коротко ударил Луция под дых. Диоген охнул, согнулся. От кулака навклера перехватило дыхание. Последнее, что он видел, это как мышь метнулась по палубе у него из-под ног. А потом ещё удар, боль в затылке и темнота.

* * *

Тьма не отступила, даже когда вернулись остальные чувства. Диоген сидел на соломе, которая основательно воняла сыростью и ещё чем-то мерзким, тухлым. Где-то вдалеке разговаривали, громко бранились, но слов не разобрать. А совсем рядом тихо пищала мышь.

«Неужели прибежала за мной с самого корабля?»

Эта была первая мысль, как он вынырнул из беспамятства. Луций потряс головой, потёр ноющие виски. Понемногу перед глазами прояснилось. Он сидел на земляном полу, на охапке соломы.

Он потёр глаза ещё раз. Нет, видеть лучше не стал. Ну так на то и ночь.

Деревянная клетка. Стоит подле кирпичной стены, в тени, так, что и в лунном свете тут мало что можно было бы разглядеть, разве что угол какого-то дома виден.

— Очухался? Ну, тогда радуйся!

Диоген обернулся на голос. В противоположном углу клетки сидел человек. Луций, глаза которого немного привыкли к темноте, смог разглядеть, что это, похоже, молодой парень, одетый по-варварски. В штанах и некогда белой рубахе с длинным рукавом. Впрочем, даже сейчас, в темноте, она виднелась пятном более ярким, чем туника Луция.

— Чему радоваться, то? — удивился Диоген.

— Не знаю, эллины всегда так здороваются, — сказал молодой варвар на довольно сносном койне.

— Не до веселья нам, похоже, — Диоген всё ещё не вполне понимал, что же с ним приключилось, — где мы сейчас?

— Пока ещё в мире живых, — пояснил парень.

— Уже неплохо, — согласился Диоген, — но хотелось бы узнать подробнее. Это Истрия или какой-то другой город?

— Истрия, — подтвердил парень.

После этих слов молчал он довольно долго, глядел прямо перед собой и будто ничего не замечал. Диогену стало не по себе. Кто знает, что это за варвар, чего у него на уме. Но потом рассудил, что лучше представиться. Тем, кто оказался в беде, следует держаться вместе.

— Моё имя — Луций Корнелий Диоген, — сказал он, — я римский гражданин. Хотел вернуться домой, плыл на корабле из Херсонеса в Томы. Да видно не повезло мне. Договорился с хозяином корабля о плате за дорогу, но не хватило ему денег. Вот и решил он от меня избавиться.

Варвар тихо произнёс в ответ:

— Я Дариат, сын Хороксата из рода Мугисаг. Мы от семени Великого Оленя, потому так зовёмся.

Диоген подумал, что это весьма помпезное представление очень в духе варваров. Хотя сам-то имён назвал не меньше. Да ещё и «римский гражданин». От этого, надо думать, росту добавилось и плечи шире стали?

Луций усмехнулся. Однако, какого племени сей варвар он как-то всё равно сразу не сообразил. Вернее, остались сомнения. Требовалось уточнить.

— Ты из роксолан?

— Я из рода Мугисаг, — упрямо повторил варвар, но потом всё же смягчился и подтвердил, — но ты из яунов, для тебя да, мы — светлые аланы.

Вот как. Сосед по несчастью оказался сарматом. Диоген решил продолжать знакомство, хоть парень бы по виду был не из разговорчивых. Так показалось.

— А как ты думаешь, Дариат, что с нами дальше будет? Куда это мы попали?

— Тебя в рабство продадут. А я скоро умру, — спокойно ответил Дариат.

— Да кому я нужен-то? — удивился Диоген, — какой из меня работник, с одной рукой?

— Не все руками работают, кто-то и головой умеет, — мрачно заявил сармат.

— Вот как, а я и не подумал, — Диоген только сейчас сообразил, что вполне сгодится в качестве учёного раба. Почему-то сразу вылезла мысль, что управляющие библиотеками почтив всегда были рабами. Вот это вышла бы поистине изощрённейшая шутка. Несмешная, правда.

— А ты как здесь оказался? — спросил он у парня.

— Потому что дурак, — спокойно ответил Дариат тоном человека, примирившегося с судьбой, — теперь одна дорога — помереть, больше ничего не осталось. И то, не дадут умереть, как воину, а придётся сдохнуть, как шелудивому псу.

Диоген хотел расспросить парня подробнее, но постеснялся. Только внезапно теперь уже сармата вдруг потянуло поговорить.

— Гадать я ходил на удачу. Сама царевна мне гадала, по весне ещё. И по всем знакам выходило, что дело верное, получится у меня. Неужели богиня меня не услышала? Или я чего-то не понял. Не вышло, значит, из меня этого самого, как его там… Парса, вот как.

— Парса? Это кто такой?

— У вас, яунов о нём сказки. Он чужую жену украл, и большая война была из-за того.

— Париса? — догадался Диоген, — так ты тоже чужую жену украл?

Диоген не на шутку заинтересовался. Ещё бы, сармат вспомнил гомеровского героя!

— Не жену, а невесту. И не чужую, а мою. Ну, то есть, хотел украсть, да не вышло.

Сармат принялся рассказывать. Да столь красочно и витиевато, что Диоген заслушался.

— Меж красавиц нет ей равных. Косы её — золото, а брови — ласточкины крылья. Лицо её — солнце, что гонит ночную тьму, а речи прямы, как стрелы Хузаэрина и остры, как Святой меч! Груди её белее молока. А бёдра…

В общем, Луцию действительно описали Елену.