Диоген послушно потопал в сторону рынка.

— Слушай, сосед, не делай такое лицо, — сказал Геракл, — попроще надо, а то люди коситься станут. Последний раз я видел такие лица у афинян перед Марафонской битвой, когда Афина им внушила, что на правом крыле фаланги среди них стоит дух Тесея.

В ответ Афина засмеялась. Геракл продолжал:

— Это правильно, что ты в мой храм пришёл. Мне здесь проще тебя услышать. А всем остальным не особо. Таврия — это земля спорная. Вроде бы невелика, а споров из-за неё не счесть, каждый на себя тянет. Но я сразу сказал — мои подопечные этот город основали, и я здесь буду появляться, когда посчитаю нужным! А вот Афине мешают, оттого у них в полисе и не политика, а какая-то дичь творится! Без мудрого совета оно известно как, плохо бывает!

— Куда вы меня ведёте и что мне делать? — спросил Диоген.

— Тебе надо помешать планам Ключницы, а для этого следует предупредить здешних христиан, что их ждёт большая беда, — сказал Геракл.

— Придётся заслужить их доверие, и сделать это нужно, как можно быстрее, — подвела итог Афина.

— А они же к вам в храмы не ходят, то есть не верят или не считают богами, — Диоген совсем запутался, — как же тогда их убедить, даже найти как?

— Путём исключения, — с готовностью пояснила Афина, — те, кто не ходит в наши храмы, не приносит жертв, как раз нам и нужны. А вот убедить их можно — попросишь проводить к источнику Климента, что вблизи каменоломен. Расскажешь им по дороге, что много лет занят духовными поисками, но нигде не находил истины. И вот услышал об источнике, как о настоящем чуде. Запомнил?

— Да, — ответил ей Диоген.

В голове у него крутились мысли, что помощь христианам выглядит довольно странно. Зачем помогать тем, кто отрицает само твоё существование, не приносит жертв или считает просто демоном? Всё это было нелогичным и не укладывалось в голове. А спросить напрямую Диоген стеснялся.

— О вере мы поговорим несколько позже, когда представится такая возможность. А пока достаточно просто повторять мою главную мысль — победа любит подготовку!

— Надо было тебе её внушать Алкивиаду, — проворчал Геракл.

— Говорила много раз. Но они там все твердолобые. Даже Еврипид.

— А он-то почему? — удивился Луций, вспомнив бюст поэта в таблинии Софроники.

— Не смог отличить пустую славу от бессмертной.

Этих слов Диоген не понял, но ему их никто не пояснил. Геракл вещал другое:

— Они тогда поспорили из-за Еврипида. У кого больше на него влияния. Троянец, как всегда, считал, что он самый главный! Да и Выпивоха не отставал. Но Афина всех победила…

Читайте наш сборник рассказов «Pax Deorum».

— Осторожнее! — сказала Афина.

Но было уже поздно. Диоген словно налетел на невидимую стену. Ноги вдруг отказали ему, а туловище устремилось вперёд, потеряв всякую связь с головой. Это странное состояние длилось всего мгновение, но его было достаточно.

Диоген споткнулся и упал. Единственное, что он успел, это выставить вперёд свою деревяшку. Она падение не смягчила. Культю пронзила боль. Падая, Луций задел и опрокинул пару амфор, которые стояли на прилавке горшечников. Они раскололись на мелкие черепки.

Диоген встал, отряхнул с одежды пыль и осколки. Огляделся. За прилавком стояли двое мужчин. Старший, лет тридцати на вид. А младший на десяток моложе. Но оба похожи друг на друга, сразу видно, что братья. Это их товар расколотил Диоген.

Прежде чем оба разразились руганью, Луций пролепетал:

— Я за всё заплачу! Я не нарочно!

Он вытащил из мешочка золотой статер. Братья переглянулись.

— Это много, — сказал старший.

— Очень, — добавил младший.

— Я виноват, простите, — Луций неловко управлялся с мешочком левой рукой. От удара о мостовую лопнул один ремень.

Старший разглядел, что рука эта деревянная, обтянутая кожей. Нахмурился:

— Грех брать с человека в таком положении лишнее. Уважаемый, может, я могу тебе чем-то помочь? Вижу, в деньгах ты не нуждаешься, но что-то мне подсказывает…

Диоген окончания не расслышал, в голове прозвучал голос Афины:

— Проси сейчас, ты пришёл куда надо.

Луций вздрогнул и посмотрел на братьев так, будто они упали на него с неба.

— Если бы ты мог мне посодействовать в одном деле. Я человек приезжий, никого здесь не знаю. Я хотел нанять проводника, чтобы доехать до чудесного источника, что близ каменоломен. Я много слышал о нём, если бы ты подсказал, где найти честного и порядочного человека. Которому я с радостью заплачу за помощь!

Братья снова переглянулись.

— Мы можем тебя проводить, — сказал младший.

* * *

Алатрион ворвался в помещение андрона, едва не сбив с ног выходившего оттуда молодого красавчика.

Стрикс выругался, но не взглянул на незнакомого юношу и лишнего мгновения.

Зарина была там, где же ещё. Одетая в дорийский хитон, она возлежала на обеденном ложе. Ноги обнажены по всей длине, подол небрежно откинут в сторону.

Жрица безмятежно прикладывалась к чаше с вином.

— Где он⁈ — закричал с порога Алатрион.

Зарина подняла бровь. Лениво и неторопливо поправила одежду. Ответом стрикса не удостоила. Алатриона подобное пренебрежение нисколько не устраивало.

— Где он, я тебя спрашиваю⁈ — прорычал стрикс.

— За кого вопрошаешь? — Зарина хитро прищурилась, поглядывая на него из-за краёв чаши.

— Диоген где? — на тон ниже проговорил Алатрион.

— Разумею, на море, в ладье, годин много истече, — хмыкнула Зарина.

— Так он сбежал⁈ А ты ему позволила⁈

— Аз емоу и злата дала, дабы пропадь борзе.

— Вот зачем, зачем⁈ Ты хотела, чтобы меня все бросили, и я один с тобой остался, так⁈

Чахлый огонёк масляной лампы вдруг взметнулся вверх, на мгновение вырос пятикратно.

— Я спасла тебя, дурень! Он спал и видел, как тебе навредить! Благодари меня за заботу! — Зарина заговорила обычным языком, не ломая речь.

Алатрион вздрогнул, то это было верным знаком, что Триединая вновь наведалась. Её он опасался гораздо больше, чем мог сам признать. Потому заговорил, осторожно подбирая слова:

— Он мне никак навредить не мог. Он был полностью в моей власти.

— Дурак, — прошипела Ключница, — ты и не понял, что он один-то ныне не бывает? Ты с собой теперь отакоуста таскаешь!

Отакоуст — «тот, кто подслушивает», шпион.

Алатрион осёкся.

— Афина? Ты не хочешь ссориться с Афиной? Ты раньше говорила, никто из Семейки тебе дорогу не заступит. Даже Наилучший и Мусорщик.

— Вода в Херсонесе плохая, — сказала Зарина-Геката, — мутная. И чем дальше, тем мутнее.

Смысла этих слов Алатрион не понял. Кричать, однако, метать громы и молнии, ему уже не хотелось. Накатывала какая-то апатия. Все его планы, все надежды проклятая Змея заправила чёрному псу под хвост.

— А если он в конце концов, передумал бы? — процедил Алатрион, — что, если ты лишилась верного слуги?

— Слеп ты, Нигидий, и глуп. Утихни и слушай. О деле будем говорить.

Алатрион уселся на ложе напротив, сгорбился. Смотрел исподлобья.

— Сегодня в полночь ты выйдешь из дому, и выпьешь того, на кого укажу. Не ножом пырнёшь, не шею свернёшь, понял? Чтобы видно было такое, чем твоя девка Филиппы до усрачки напугала. Проследишь, дабы до рассвета никто труп не заметил.

— По твоей указке я ничего делать не стану! — вскипел Алатрион.

— Неужто ты хлеб заместо крови еси? — Зарина мрачно уставилась на стрикса, — аз господыня земли сеи, и в Таврии токмо волею моею буде!

Лампа погасла.

Под взглядом жрицы Алатрион попятился к выходу. Он бы бросился бежать, но ноги будто приросли к полу. В то же мгновение он почувствовал нестерпимый жар. Тот не согревал, а жёг изнутри и снаружи. Ни полдень в пустыне, ни самая раскалённая печь не могла сравниться с волною жара, которая исходила от Зарины. Алатрион задыхался, хватал воздух, словно тонул в жидком пламени. Он испытал жажду, которую и представить себе не мог. Он него словно оставалась горстка пепла. Только одно могло спасти его.