Он решительно шагнул внутрь. На входе протянул служителю статер, но сдачи так и не дождался.

— Это что, цена такая? — удивился Диоген.

— Да, — сказал ему служитель, — не здешний, что ли?

— Я только вчера приехал в Херсонес, — пояснил Диоген.

— А, ну так у нас с водой плохо, совсем беда. Оттого и цена такая! Проходи, если не передумал!

Цена непомерна, но деньгами ведьмы Луций дорожить не собирался, они ему пояс жгли.

Баня Диогену не понравилась, тесно как-то, неуютно. Вода в бассейне мутная какая-то. А может, это на душе у него мутно и неуютно?

Он тут сидит, потеет, а скоро должно произойти нечто ужасное. Диоген слышал, что Зарина собиралась расправиться с христианами. Немало его прежних знакомых отнеслись бы к сему намерению с пониманием. Да что там — весьма благосклонно. В Эфесе ему приходилось слышать байки, будто христиане кровопийцы и людоеды. Ловят и убивают людей, пьют их кровь и едят плоть. «Приобщаются тела и крови Христовой» — так это у них называется.

Луций всегда это считал досужими сплетнями. Навроде баек про эмпусу. Которой не существует.

Не существует, да…

За последние дни он узнал столько, что все его представления о мире сейчас летели куда-то в пропасть, да ещё и разваливаясь на куски. И всё же он отчаянно цеплялся за крохотную частичку себя прежнего. А прежний Луций Корнелий Диоген, начитанный молодой человек, не веривший в эмпус, ламий и других кровососов, не питал враждебных чувств и к христианам. Ибо ставил себя выше необразованного охлоса, с его страшилками для детей и тёмных легковеров.

Дружеских, правда, тоже не питал. Он вообще об этих сектантах мало что знал и ни с одним христианином прежде никогда не встречался. Но ему вдруг очень захотелось их предупредить. Просто, чтобы подгадить этой кровожадной суке в красных сапогах.

Луций поразился, как легко ему об этом подумалось. «Кровожадная безумная сука». Перед глазами всё поплыло. Он, будто во сне, поднёс к глазам стригиль, который ему выдали при входе, предложив и услуги раба, от которых от отказался. Посмотрел на изогнутую бронзовую пластину и в ужасе отшвырнул её прочь. Перед глазами стояло воспоминание, как он вкладывал нож в железные пальцы, чтобы вскрыть себе вены.

Стригиль звякнул о каменный пол. Он был совсем не острый. Луций только что вполне безопасно согнал им с половины тела масло, пот и грязь.

Пальцы дрожали. Диоген вытер лицо, залез в мутную воду, окунулся и поспешил одеваться.

Он вышел из бани и задумчиво остановился у дверей. Желание предупредить сектантов, которые лично ему не сделали ничего плохого, никуда не делось. Но как на них выйти? Они же таятся от властей. И весьма успешно, иначе бы их ещё при Нероне всех скормили львам. А они, по слухам, преумножаются. Впрочем, слухам же нельзя доверять.

Наверняка у них есть пароль, некая тессера. Интересно, какая? Они поклоняются сыну плотника, которого, как раба римские власти распяли на кресте.

Крест. Луций слышал, что именно крест этими сектантами весьма почитаем.

Пока он думал, взгляд его рассеянно скользил по прелестям наяды. Память тут же услужливо подсунула образ обнажённой Миррины.

«Какая же ты красивая…»

Луций мотнул головой, стиснул зубы. Она его теперь ненавидит. В этом нет сомнений. Он помогал проклятому кровососу похитить Дарсу. Вернее, просто стоял у стрикса за спиной и бездействовал, отстранённо наблюдал, как они все боролись не на жизнь, а на смерть…

Взгляд его снова упал на грубо намалёванную рыбу с надписью ΙΧΘΥΣ.

Где же он её видел?

И тут его пронзила молния.

Рыба с такой надписью была нарисована на стене комнаты, которую снимали Палемон и Дарса! Следующий образ из глубин памяти и вовсе бил наповал — Евдоксия о чём-то говорит с Афанасием, а потом пальцем чертит что-то себе на лбу.

Что?

Крест!

ΙΧΘΥΣ — символ первых христиан, это слово не только означает «рыба», но также это аббревиатура: ΙΗΣΟΥΣ ΧΡΙΣΤΟΣ ΘΕΟΣ ΥΙΟΣ ΣΟΤΕΡ — Иисус Христос, Божий Сын, Спаситель.

«И ни с одним христианином прежде не встречался…»

Первым следующим порывом было — вернуться в баню, поговорить со служителем.

«И что я ему скажу? Какую тессеру достану? А если он не христианин? Если донесёт? Ведь болтают, что христиане и в бани не ходят. Меня же сразу закуют в колодки и придётся просить о помощи… её…»

«Христиане и в бани не ходят» — потому что в общественных банях греки и римляне любили ставить статуи богов.

«Да что ты обосрался сразу! Ещё никакого ни во что не заковали!»

Но пароля-то он всё равно не знает.

Луций тупо разглядывал рыбу. Может, эта надпись — пароль? Нужно вот так просто сказать — «рыба»? Прочитанные некогда рассуждения Аристотеля, как разбирать вражескую скиталу подсказывали — это не просто слово «рыба». Похоже, что здесь сокрыто нечто большее. Это тайнопись.

Скитала — способ шифрования сообщений. Ремень оборачивали вокруг палки и процарапывали сообщение поперёк витков. Прочитать его мог тот, кто знал толщину палки. Аристотель придумал способ взлома шифра и предлагал наматывать скиталу на конус, постепенно перемещая, пока не начнёт проявляться осмысленный текст.

Луций разглядывал рыбу и ему всё больше казалось, что она очень напоминает наконечник стрелы. Он посмотрел налево, куда тот был направлен и увидел храм. Не раздумывая больше, Диоген двинул к нему. Он всё ещё не вполне отдавал отчёт, что делает, чего ищет.

Храм, обычный эллинский периптер стоял к нему спиной. Фасадом к морю. Луций обошёл его, поднялся по лестнице ко входу. Сердце, почему-то билось всё чаще.

А дальше в голове у Диогена всё перепуталось. Дым и благовония на алтаре, статуя бога, на которую надели настоящую львиную шкуру…

Всё вставало на свои места. Херсонес основали выходцы из Гераклеи Понтийской. Геракла тут почитали почти наравне с Девой.

Взгляд Луция скользил по росписи. Он пытался увидеть там знакомое лицо. Всматривался в статую.

Совсем не похож…

— Палемон… — прошептал Луций, — друг мой… Ты слышишь меня?

А ведь друг должен бы его сейчас ненавидеть.

— Палемон, прости меня… Я не хотел… Я пытался спасти её. Это была цена… Я не хотел!

Бог не отзывался. На глаза Луция навернулись предательские слёзы.

— Не оборачивайся, — вдруг услышал он у себя за спиной женский голос.

Он принадлежал Софронике. Диогена бросило в холодный пот. Он всё ещё не мог заставить себя воспринимать эту женщину, как Афину. Всякий раз она представлялась в обстановке лавки и библиотеки, совсем не похожая на богиню.

— Ну, вот, оглянулся, — в голосе Афины послышалось разочарование, — это бесполезно, ты сейчас никого не сможешь увидеть.

— Лучше вперёд смотри, — неожиданно раздался голос Палемона.

Диоген поглядел наверх, но и на потолке он никого не разглядел.

— Я это, ну, вообще хотел… Просто поговорить хотел, — косноязычно пробормотал «будущий ученик афинских риторов» еле слышно.

— Ты вслух с нами говори, можно шёпотом, — подсказал Геракл.

— Ты не поговорить хотел, а намеревался просить помощи в избавлении от слуги Ключницы. И, сам не веря в это, малодушно готов был согласиться уйти из жизни, лишь бы не стать таким, как Публий Нигидий Фигул, — мрачно заявила Афина, — что же, это благородное желание — хотеть смерти, когда не видишь иных путей, как остаться достойным человеком. Но другой путь существует, надо только найти его. Ведь способы преодоления препятствий исходят из тщательной проработки причин и следствий, приведших к беде. Только так можно достичь успеха — путём искреннего признания и исправления недостатков. Проще говоря, победа любит подготовку!

— Прекрасная мысль, — согласился с ней Геракл, — это не из стоиков?

— Нет, это нечто новое, — с готовностью пояснила Афина, — но мы отвлеклись, а стоящую перед нами задачу надо решать прямо сейчас. Не будем ходить кругами, займёмся делом! Луций Корнелий Диоген! Слушай меня, сейчас ты, как ни в чём не бывало идёшь по улице, а я подсказываю, куда повернуть.