Потом она обернулась к Алатриону и сказала ему:

— А ты ся страшился, абы заблудитися. А он цел и нешкоден. Но аще я проведаю, абы ты без моего ведома чародеяти вздумав, таково с тобою сотворю, да и самой мыслити ся боязно!

Алатрион снова промолчал. Диоген без сил опустился на землю. Выходит, он просто сделал круг и вернулся обратно. Но как такое возможно? Проклятое колдовство…

Дальнейший путь, до самого Херсонеса проделали они без всяких происшествий. Всю дорогу Геласий просвещал Диогена, рассказывал о жизни в Таврии. Диогену некуда было деваться, да и отвлечься от мыслей от собственного бессилия. Потому он слушал и слушал.

— Вот и сбылось её пророчество, — Геласий наклонился к Диогену, зашептал ему на ухо, оглядываясь на Зарину, — считай, лет десять прошло, а то и больше. Но сбылось. Сильна она, значит.

Диоген ничего вслух не сказал, только вопросительно поглядел на Геласия. Тот с готовностью продолжал:

— Это давно было, не меньше десяти лет назад, точно. Привезли её в Прекрасную Гавань роксоланы, и вроде бы Филократ хотел купить. Запал на неё, хотел на ложе себе кинуть. Только не успел, потому что Митродор-понтиец, что на том торге случился, выложил за неё роксоланам полный парфянский доспех катафракта, включая конский. Филократ зубами скрипел и перебить не смог. А она стояла на помосте с другими рабынями голая и сказала ему с усмешкой — ты-де, меня за задницу и титьку щупал, а скоро будешь ноги целовать, как царице поклонишься.

— И дальше что? — спросил Луций.

— Уехали они. Только, почему-то не на корабль свой Митродор её повёл. Берегом уехали. А потом прошёл слух, будто старая Зарина, жрица Девы, велела таврам купить рабыню из северян. Митродор её и отвёз. Уж как он с таврами столковался и зачем ему это — мне неведомо. Прежде вообще по другим торговым делам приезжал.

— Подожди, ты хочешь сказать, что она не из тавров? И не Зарина? Зарина — другая? Старая?

Он вдруг подумал, что говор тавров, того же Ахшен-Цира — совсем иной. Вообще не похоже на то, как говорит эта… ведьма.

— Верно, не из тавров, северянка она. Из-за Борисфена, откуда-то. А так она Зарина, да. Они все Зарины, одна за другой служат, пока не состарятся, да не помрут. Потом следующую находят, она тоже будет Зарина. Зарина, по-скифски значит, золотая. И живут долго. Прошлая старуха и при отце моём, и при деде, и при прадеде правила. Вот, недавно померла. Десять лет, как новая у них, — путано пояснил Геласий.

— Ясно, — вздохнул Диоген.

Они въехали в ворота Херсонеса. Зарину и её невольных спутников встречал Филократ. Диоген уже знал, что тот, ни много ни мало — один из четырёх архонтов Херсонеса.

Он почтительно поклонился Зарине, она в ответ только холодно кивнула. Филократ проводил их к дому, который приготовил для варварской жрицы. Он шёл пешком, она ехала за ним на коне, как царица, гордо и надменно вскинув голову.

Глава XVIII

Чья Таврия?

Ночью Диоген почти не спал. Да и как уснуть под крышей чужого дома, который делишь со стриксом и варварской жрицей, воплощением Гекаты?

Зарина распорядилась, чтобы в доме не было слуг. А всё необходимое должны приносить ей рабы Филократа.

К счастью, остальные жильцы Диогену не докучали. Когда он отыскал самую дальнюю комнатку в доме и запер за собой двери, подперев их тяжёлым сундуком, ни Зарина, ни Алатрион не потребовали его к себе.

Он еле дождался рассвета, и с первыми лучами солнца выбрался из своего ненадёжного убежища и принялся осматриваться в доме.

Неудачная попытка побега изрядно прибавила ему уныния, но до беспросветного отчаяния Диоген ещё не дошёл. Просто появилось осознание, что дело будет очень сложным. Куда труднее. чем он вначале надеялся. Потому требовалось сперва получше разведать обстановку, прежде чем куда-то сломя голову нестись.

Зыбкую надежду внушали слова Зарины:

«Абы ты без моего ведома чародеяти вздумав…»

Они, как и все отношения стрикса и жрицы, за которыми Луций наблюдал эти шесть дней, что они добирались до Херсонеса, смутно намекали — Зарина совсем не поощряет безраздельную власть стрикса над бывшим легионером. При этом Луций ей самой не нужен. Ему казалось, что он её даже раздражает. А самым удивительным было то, что она, продемонстрировав свою колдовскую силу, не пыталась устранить Диогена. Ей ведь его прикончить, что комара прихлопнуть. Нет, смотрит угрюмо, злится. И ничего не делает.

Диоген пробрался на кухню. Там никого не оказалось, на столе стоял поднос с лепёшками. Вина Луций не нашёл, сжевал лепёшку, запил водой.

В других помещениях было тихо. То ли Зарина и Алатрион ещё спали, то ли оба превратились в летучих мышей и убрались отсюда. Вот бы это оказалось правдой. Хотя нет, такая удача ему вряд ли светит.

Дом обыкновенный, эллинский. Диоген зашёл в андрон, осмотрелся. На стенах роспись — охота на кабана. Добротная такая дорийская старина. А на столе стоял кувшин, на дне которого осталось несколько капель вина, рядом пустая чаша. Кто-то ночью здесь в одиночестве пил.

Возле чаши лежал кожаный мешочек. Луций взял его в руки. Ещё до того, как заглянул внутрь — пальцы подсказали, что там.

Деньги. Заблестело золото. Монет было довольно много. Статеры с изображением Девы. Диоген не стал их пересчитывать. Ему очень захотелось схватить эти деньги и немедленно бежать.

Борясь с искушением, Луций отодвинул мешочек подальше.

— Дурню! Поимаи иги прочь. Чего ти в граде творити имаши без злата?

Диоген обернулся. В дверях стояла Зарина. Она невероятно преобразилась. Надела дорийский хитон, обнажавший бёдра при ходьбе. Уложила волосы. А на ногах вместо сапожек сандалии. Красные.

Он молча вытащил из мешочка пару монет. Не глядя. Она осталась недовольна.

— Мало взял! Бери боле!

Диоген сжал в кулаке весь мешочек, попятился. Жрица усмехнулась.

Немного пройдя по улице и завернув за ближайший угол, Луций задумался, что это сейчас было. Она хочет избавиться от него? Но каким-то не слишком простым способом. Учитывая, что ей достаточно просто пальцами щёлкнуть и Луций сам себе вены перегрызёт. Зачем ей это всё? Просто позлить стрикса? И почему она вообще всё время издевается над Алатрионом?

Ответов не было, а стоять столбом сейчас совсем не дело.

Куда ему податься? Он уже знал, что в Херсонесе стоят римские войска, ауксилларии. Первой мыслью было явиться в их расположение и попросить помощи. Но что он скажет? Что его поработил неубиваемый кровосос? И не какая-нибудь эмпуса или ламия, а мужчина, что и вовсе необычно. Кто-нибудь слышал про мужчин-кровососов? Никто не слышал. Вот обольстительных баб, что подстерегают одиноких путников, похищают детей, душат и выпивают кровь юношей и девушек — сколько угодно. Но чтобы этакая тварь была с яйцами — нет, враки. Особенно «правдоподобным» его жалестный рассказ станет, если упомянуть сенатора Нигидия.

Нет вернее способа прослыть умалишённым. С таким рассказом бежать к ауксиллариям нельзя.

Размышляя, он не стоял на месте, а шёл весьма бодрым шагом, куда глаза глядят. Через какое-то время ноги привели его к некоему зданию, которое оказалось баней. Так гласила вывеска. Слева от двери была углём нарисована грудастая нереида верхом на дельфине в окружении стаи рыб. Луций зацепился взглядом на надпись, которая пряталась в одной из рыб:

ΙΧΘΥΣ.

Ихтис — рыба.

Как будто и так не ясно. Дети, что ли рисовали? Впрочем, рисунок вкупе с этим словом ему показался смутно знакомым. Где-то видел, но не мог вспомнить.

Диоген огляделся по сторонам. Потом посмотрел на вывеску.

А не зайти ли и правда в баню?

«Рехнулся?» — спросил он сам себя, — «нашёл время!»

Однако с самого убийства несчастных моряков «Амфиномы» Луций ощущал себя с ног до головы перепачканным липкой кровью, хотя на него ни капли тогда не попало.