Только на Дарсе его взгляд смягчался. А мальчик так и лип к брату.

Миррине и Афанасию ещё только предстояло осмыслить новость, принять которую пекарю будет ой как нелегко — это из-за вот этого затравленного зверька в Филиппах сейчас вой, плач и похороны.

Афанасий оправдание Бергею найдёт. Виноват ли меч, что его выковали и заточили, дабы лил кровь и отнимал жизни? На том бы душа пекаря и успокоилась. Лучше бы не знать ему никогда мыслей молодого волка.

«Я убью их всех».

Ксенофонт смотрел то на Бергея, то на Афанасия очень внимательно. А Миррина вдруг сама себе удивилась:

«Чего это я вдруг подмечаю всякое? И чувство такое, будто что-то скрывают от меня ».

«А это, девочка моя, теперь тебе обязательно надо — подмечать».

Миррина вздрогнула. Голос Софроники прозвучал будто наяву. Она даже обернулась. И заметила, как пристально наблюдает за ней второй незнакомец.

Он был гораздо старше Бергея, высокий и сильный по виду, зарос густой русой нечёсаной бородой, настоящий варвар. Он подмигнул девушке и сказал:

— Меня Ятраком зови! Будем знакомы, красотка!

И кончиком языка по верхней губе провёл, а взглядом будто из хитона Миррину вытряхнул.

Компания расселась на траве. Дарса достал из мешка и раздал всем по лепёшке, купленных на постоялом дворе. Миррина принялась жевать свой кусок, ей вдруг сделалось ужасно неловко. Здесь она оказалась единственной женщиной, и, хотя сама себя не считала недотрогой да скромницей, сидеть одной и чувствовать, что на тебя все смотрят, было неприятно.

Украдкой Миррина продолжала рассматривать брата Дарсы. Отмыть, так симпатичный будет. А может его держали под водой в озёрном плену наяды? А теперь отпустили. Только как жить среди людей он позабыл.

Ксенофонт залез Миррине на руки, чтобы, значит, не снизу вверх на всех смотреть. Тоже мне, насест нашёл. Трон.

— Давайте начнём, — заявил кот.

— Ну, раз ты нам разрешил, то давайте, — без тени улыбки кивнул Тзир, — люди собрались, и внимательно слушают тебя!

— Люди тут далеко не все, уважаемый Тзир, — промурлыкал кот, — ты это прекрасно знаешь. Вот если бы мы были сейчас в Афинах, в самые золотые времена этого славного города, когда он процветал под неусыпным приглядом покинувшей нас прекрасной патронессы нашей милой спутницы, тогда бы этот вопрос поставили на голосование. И выяснили бы, что люди-то здесь в меньшинстве! И голоса, так сказать, не совсем людей, легко бы перевесили!

Тзир фыркнул. Но для Афанасия эта мысль показалась странной:

— Я пока вижу только одного, не человека. С хвостом и на четырёх лапах. Который подрядился в мой термополий мышеловом. А теперь поучает всех вокруг.

— Ну, уважаемый Афанасий! Люди здесь — это прекрасная Миррина, ты, и Тзир! А больше нет!

— Не понял, — ответил Афанасий.

— Ничего непонятно? — спросил кот, — Бергей и Ятрак, это особая порода, соединяющая в себе несоединимое. То есть оборотни, ликантропы. Именно за ними охотился наш враг, с которым справились с огромными потерями. Да и то не до конца, лишь временно изгнали.

— Ликантропы? — опешил Афанасий и посмотрел сначала на Бергея, а потом на Ятрака.

Последний оскалился и почесал свою заросшую шею.

— Именно. Но ты не беспокойся, они могут держать себя в руках, — пояснил кот.

— И не только себя, — хмыкнул Ятрак, подмигнув Миррине.

А Бергей мрачно покосился на него, потом украдкой бросил взгляд на девушку, а когда она его перехватила, отвернулся.

Миррине показалось, что она сидит вот прямо голая. Она даже попыталась натянуть подол на коленки. Грудь вроде надёжно диплодионом прикрыта, а такое ощущение, будто выставлена напоказ. Она почувствовала, что щёки запылали.

— А я разве не человек? — удивился Дарса, — почему ты меня не назвал с ними?

Он кивнул на Тзира с Афанасием.

— Это один из самых сложных вопросов в нашей ситуации, и в настоящее время на него нельзя ответить однозначно. Скажем так, Дарса, у тебя есть выбор, кем стать, по какому пойти пути. Всевышний дал тебе особенную силу, и только от тебя зависит, сможешь ли ты распорядиться её во благо. Или во зло. Мне внушает надежду на лучшее тот факт, что как только ты впервые её ощутил, то воспользовался для борьбы с сущностью, определённо недоброй. Хотелось бы верить, что благодаря моим наставлениям ты на верном пути.

— От ты, котище, прямо златоуст! — фыркнул Тзир, — «моими наставлениями». Будто парень вчера родился, без отца и матери жил.

— Я твою долю участия в воспитании сего достойного отрока не оспариваю, — возразил Ксенофонт.

— Ну да, ну да…

Дарса помолчал немного, не встревая в их пикировку, а потом спросил:

— Ты ведь имеешь в виду то, как я, не касаясь, чёрного толкнул? И у дяди Тзира из рук вывернулся, хотя он большой и сильный?

Ксенофонт прищурился. На его котовьем языке — вроде как кивнул.

На это Дарса сказал очень серьёзно, прямо, как взрослый:

— Если и есть во мне эта сила, я хотел бы, чтобы она приносила людям пользу, а не вред. Но как я узнаю, хорошо это или плохо? Не каждый раз случится такой ужас, как с тем тёмным.

— Верно ты говоришь, мой мальчик, — Ксенофонт муркнул и распушил хвост, — Всевышний подскажет, в каком случае как следует поступать. Правда, Афанасий?

Пекарю показалось, что кот ему подмигивает. Он отвернулся, не желая раскрывать перед этой странной тварью свои настоящие мысли.

Опять вмешался Тзир. Его забавляла самоуверенность Ксенофонта, но пора уже было брать власть и ответственность в свои руки.

— Новости, стало быть, такие. В Филиппах Калвентий ловит Бергея и Ятрака. Нас, стало быть, преследует. Про Дарсу ему ничего не известно, но разделиться мы не можем. Нам с Ятраком завещано тем, кого мы чтим — вернуть обоих сыновей Сирма в Дакию. Не одного Дарсу. Бергея тоже. Вот и поедем на север прямо отсюда. Нечего назад вертаться. Тебе, Афанасий тоже домой нельзя.

— Это ещё почему?

— А видели тебя там, во время этих эллинских плясок, помнишь? Калвентий не дурак, хотя Софроника его и приложила там, но памяти-то не лишился. Так что тебя тоже в наш сговор записал, в злодеи.

Тзир покосился на кота. Тот опять прищурился.

Дарса напрягся, это был самый важный момент — поверит Афанасий или нет?

— Я в Дакию поеду, — сказала Миррина твёрдым голосом, — теперь у нас и деньги есть, можно хоть на край света ехать.

— Это не так далеко, солнышко, — усмехнулся Ятрак.

Миррина поморщилась и посмотрена на пекаря.

— А я тоже с вами поеду, — уверенно заявил тот, — мне бы только как-то весточку жене послать.

— Это можно, — сказал Ксенофонт, — с нами тут пара купцов соседствуют. По утру в Филиппы поедут. Возьмут за письмо недорого.

— Вот и славно, — заключил Тзир, — хорошая собралась компания! А теперь идём обратно, отдохнём, переночуем здесь, а завтра в путь!

Они побрели назад в мансион. Ксенофонт в один прыжок оказался рядом с Афанасием и чинно вышагивал перед ним. Так близко, что пекарь боялся наступить на его пышный хвост. Впрочем, кот его задрал трубой.

У самого постоялого двора кот вдруг остановился, и пекарь едва о него не запнулся. Ксенофонт встал на задние лапы, подпёр бока передними и стал похож на дородную матрону в пышных одеждах.

— А я знаю зачем тебе в Дакию! — услышал в своей голове голос хвостатого Афанасий, — ты ведь видел его там, в Фессалоникее?

— Кого? — удивился пекарь.

— Ангела Господня.

Афанасий некоторое время молчал. Потом кивнул.

— И ты утвердился в намерении не отдавать Дарсу языческому демону. Хочешь, чтобы мальчик принял Крещение?

— Ликантропы… — процедил Афанасий, — не могут они быть от Господа, сатанинские отродья. Как и хозяин их. Но что я против них сделаю? Я и дрался-то последний раз лет двадцать пять назад, в отрочестве.

— Но ты решил, что сейчас главное — ввязаться в драку, а там поглядим?

Афанасий снова кивнул.

— И в нынешней ситуации, пожалуй, это самое верное решение, друг мой!