Они возвращались домой. Поездка прошла удачно. Деньги, которые Луций оставил на сохранении в аргентарии получили без затруднений. Не все. Их у отставного легионера оказалось довольно много, столько для путешествия по прикидкам Афанасия не требовалось и целиком потрошить фему жениха невеста не стала.

Фема — депозит.

Когда в ящичке с замком зазвенели денарии Миррина воспряла духом и всерьёз поверила в успех задуманного мероприятия. Если так всё легко прошло, значит, дальше тоже всё получится. И потерянный Луций обязательно найдётся.

Она весело болтала, пытаясь развлечь пекаря разговорами. Только напрасно. На следующий день после отъезда из Фессалоникеи Афанасий сделался странно молчалив и рассеян. На её трескотню почти не реагировал, и на вопросы отвечал невпопад, будто его мысли куда-то далеко улетели.

— А вот и озеро уже видно! — сказала Миррина, — поверить не могу, совсем недавно мы с госпожой Софроникой по этой же самой дороге ехали, а вот сколько всего с тех пор случилось!

Афанасий кивнул и снова ничего не сказал. Миррину это не смутило, она продолжала с воодушевлением рассказывать:

— Озеро Керкиней непростое. Ну, об этом все знают, я так ещё в детстве слыхала. А вот недавно, ну, когда мы в последний раз в Фессалоникею ездили, спросила у госпожи. Верно ли рассказывают, будто в озере живут наяды? И что они очень любят, когда тут купаются молодые неженатые парни. Чтобы значит, на дно к себе уволочь!

Миррина ожидала, что пекарь фыркнет и заявит, что это глупости, но он упрямо молчал. Смотрел прямо перед собой. Иногда рукой взмахивал, будто отгонял невидимых мошек. Странно это. Какие мошки в сентябре? Миррина никак не могла понять, что с ним сделалось.

— А госпожа Софроника только засмеялась в ответ и сказала, что наяды, конечно, живут в озере, но только им дела нет до парней, даже до молодых и неженатых. Наяды вообще не любят, когда их беспокоят. А сами они прозрачные, как стекло или медуза! Вот так! Выходит, если так сказала сама Софроника, значит, это чистая правда?

Афанасий вздрогнул и лоб перекрестил.

— Вот чудеса-то какие, — буркнул он, — только как различить, где оно настоящее, послание от Господа, а где наваждение демоническое. Как же узнать?

Его вопрос остался без ответа. Миррина подумала, что, если бы Луций здесь был, обязательно нашёл бы что ответить. Он же такой умный, такой образованный. Всегда знает, что сказать.

Миррина думала о нём постоянно, иной раз ей казалось, что он где-то рядом. Никак не шёл он из её мыслей, наоборот, с каждым днём его образ кто-то будто верёвкой к ней притягивал, а то и цепями, да всё сильнее.

Это и есть любовь?

Одни же мучения, чувствуешь себя, будто рыбка на крючке. Глубоко вонзилась, в самую душу, самой не вырвать. Да и нет желания от неё избавляться, пусть болит душа от разлуки, то не беда. Лишь бы чувства не прошли. Евдоксия ей сказала, что время вылечит. Лечиться Миррина не хотела.

Повозка подъехала к мансиону, постоялому двору. Миррине уже приходилось здесь бывать в прежние путешествия с бывшей хозяйкой. Постоялый двор назывался «Две наяды» и занимал удачное место близ переправы через озеро. Так что недостатка в посетителях у «Наяд» не было.

Повозка ещё не успела остановиться, как по двору пронёсся серый вихрь. Резво, будто камень, выпущенный из пращи. Лошадка в испуге остановилась.

Вихрь оказался Ксенофонтом. Кот с разбега взлетел на двухколёсную карпенту и тут же очутился у Миррины на коленях и забодал ей усатой башкой живот.

— Радуйтесь, дорогие мои! Радуйся, душа моя, Миррина! Я так рад вас снова видеть!

Прежде, чем Миррина опомнилась, кот спрыгнул обратно на землю, принял горделивую позу, подражая оратору, и начал вещать:

— Я счастлив, что встретил вас и смог уберечь от неприятностей! Да что там, от настоящей трагедии! Да, именно моя предусмотрительность спасла вас, да и меня тоже! Ах, я бы не выдержал, если бы с тобой, Миррина, случилось какое-нибудь несчастье!

— Что за несчастье⁈ О чём ты, Ксенофонтик? Да, как ты здесь очутился?

Ксенофонт распушил хвост, надулся и стал похож на шар из пуха. Он огорчённо покачал головой и сказал Миррине:

— Душа моя, не стоит обманываться моей внешностью. Усы, лапы и хвост не делают меня настоящим котом. А мой ум страдает от заточения в кошачьей шкуре. Но как истинный стоик я мирюсь с подобным положением, дабы исполнять свой долг.

Потом Ксенофонт почесал за ухом и продолжил:

— Очень хорошо, что мы встретились тут. Я так и сказал всем, что надо остановиться у «Наяд» и подождать вас. А всё почему?

— Почему? — спросил Афанасий, который всё никак не мог свыкнуться с мыслью, что в чревовещающем коте вовсе не бес сидит зловредный, а посланник Господа.

— Потому что Калвентий Басс здесь точно останавливаться не будет. От Амфиполя всего семьдесят стадий, чего время терять. Любой путник на его месте заночевал бы дальше по дороге, в Аретусе. А он же спешит.

— Ксенофонт! — раздался недовольный голос Дарсы.

Мальчик выглянул из дверей на голоса.

— Всё, молчу, — смутился кот и опустился на четыре лапы

— Калвентий? Причём здесь он? Какой Амфиполь? — недоумевал Афанасий.

— Ищёт он кое-кого, — мрачным тоном произнёс кот.

Афанасий и Миррина переглянулись.

Мальчик бросился к Миррине, она его обняла, взъерошила волосы. А потом, подняв взгляд, обнаружила, что из дверей вышли не только Дарса и Тзир. На неё смотрел незнакомый юноша, похожий на Дарсу лицом. Из-за его плеча выглядывал мужчина лет тридцати облика весьма варварского. Девушке не понравился его взгляд. Заинтересованный. Раздевающий. Впрочем, на незнакомцев они с Афанасием недолго глазели.

— Как вы тут оказались? Что случилось?

Дарса начал было рассказывать, но тут кот потянул его когтями за подол туники.

— Не здесь! Я всё объясню! Но позже. Это будет непростой разговор. Очень необычный разговор! Но хозяин постоялого двора и его слуги нас могут подслушать! Потому поговорим чуть позже и не здесь.

— Да, он прав, — заметил Тзир, — здешний мансионарий посчитает нас всех умалишёнными, если увидит, что мы к коту обращаемся, как к военному вождю!

Ксенофонт недовольно зашипел, совсем по-кошачьи. Словно забыл на миг о своей истинной сущности.

— Идите за мной.

Он повернулся и смешно перебирая лапами потрусил к двери.

Афанасий отправился договариваться с хозяином «Наяд», устроил в конюшне лошадь.

В доме шептаться не стали, собрались на берегу озера, неподалёку от переправы. Все, включая двух незнакомцев, что приехали вместе с Дарсой и Тзиром.

Молодого парня Миррине представили первым. Дарса, сбиваясь, и перескакивая с пятое на десятое, пытался в полсотни слов уложить все свои переживания, братскую любовь и неизбывное своё нынешнее счастье. Коротко не получилось и Тзир его одёрнул:

— Это ты потом ей доскажешь.

Бергей, стало быть. Миррина сразу приметила, что юноша, худой, но жилистый, как видно крепкий. По её прикидке, ему было лет пятнадцать или шестнадцать. Значит, на два-три года моложе её.

Взгляд какой-то странный. Он смотрел на Миррину, на других спутников, на озеро и всё остальное так, будто видел обычных людей и самые обыденные вещи впервые в жизни. Или отвык от всего этого.

Девушка отметила, что на озеро Бергей косился с какой-то особенной опаской.

Не могла она, конечно, знать, что вместо умиротворённых осенних берегов Керкинея Бергей будто наяву видит чёрный сырой и холодный весенний лес, слышит испуганный лай псов, не желающих идти по следу, брань загонщиков.

Затравленный взгляд.

Миррина улыбнулась, приветливо кивнула парню. А он шарахнулся от неё и посмотрел с каким-то звериным недоверием.

Будто сидящий в клетке волк. Волчонок, не видевший от людей ничего, кроме цепи и палки.

«Отмыть бы тебя…»

Он был грязным. Она тогда не знала, что покидать Филиппы беглецам пришлось чрезвычайно поспешно. Тут уж не до банных процедур.