— Сбежал, я уже знаю.

— Несложно выяснить — куда.

— Да, узнаем, — кивнул легат.

— Позволь мне поехать за ним и задержать? Я знаю его в лицо.

Фруги прищурился.

«Хочет быть полезным. Рассчитывает восстановить своё положение».

Он немного подумал.

— Хорошо. Я дам трёх своих людей.

— Благодарю тебя. Я бы хотел взять ещё и Ретемера.

— Зачем?

— Я не просто хочу помочь, восстановить твоё доверие и свою репутацию, как верного слуги цезаря. Если виноват — искупить. Но в первую очередь — выяснить, чья тут память ложная. Моя… Всего города или его. Почему-то думаю — поможет. Он уверен, что уже сталкивался с… ликантропами. Если они связаны с христианами, то не хотелось бы сунуться вот так… Не зная брода. Парень очень ценен, он уже оказал немалые услуги и достоин деревянного меча.

Легат опять немного помолчал, затем сказал:

— Как я выяснил, в данный момент непросто определить, кто является его владельцем.

— Ни Гельвий, ни Помпония мне не откажут. Я найду слова, чтобы убедить их промолчать, когда коснусь парня жезлом.

Одна из процедур освобождения раба — manumission vindicta — симулированный судебный процесс. «Истец» приводил раба к претору (Фруги — пропретор) и утверждал, что этот человек свободен, дотронувшись до него жезлом, палкой (vindicta). «Ответчик», хозяин раба, должен был промолчать, после чего претор подтверждал сказанное «истцом».

Фруги покусал кончик стилуса.

— Хорошо. Согласен.

Глава XVI

Опасные преступники

Бергей не знал в какой угол забиться. Ему было очень стыдно. Такой позор… И Дарса, и сразу несколько совершенно незнакомых людей видели его слёзы, которые он не смог скрыть.

Нашёл… Жив, здоров и совсем не изменился, трещит просто без умолку. Юноша сидел на скамейке у стола спиной ко всем, кроме брата, а тот, устроившись напротив, бурно жестикулируя, рассказывал о своих приключениях. И были они, казалось, совсем даже и не страшными, а захватывающими.

Бергей слушал рассеянно, временами улыбался, постоянно терял нить рассказа брата, но почти не перебивал его и вообще если и отрывал рот, то лишь для того, чтобы ответить односложно на какой-нибудь вопрос.

— А этот ему говорит — не продаётся. А Палемон ему — конечно продаётся! Только ты не думай, он меня не купил! Он на них так посмотрел… — Дарса скорчил рожу, по его мнению, очень грозную, — … они все ка-а-ак обосрались!

Мальчик прямо захлёбывался от счастья. При этом его настроение летало то вверх, то вниз, как на качелях. Вот вспомнил Палемона и шмыгнул носом. И тут же заторопился, уже другим тоном, восторженным, заговорщически понизив голос. Показал пальцем за спину Бергея.

Юноша повернул голову в ту сторону. Там сидел большой серый кот и таращил на Бергея жёлтые глазищи.

Кот оказался говорящим, вернее чревовещающим, в этом Бергей уже успел убедиться. Сейчас он помалкивал, но смотрел так, что несостоявшемуся гладиатору стало не по себе. От чудес и новых знакомств у него голова шла кругом.

В термополии было довольно много народу, все на него глазели. Одна пожилая женщина охала, суетилась, поставила перед Бергеем две миски, одну с кашей, другую с пирогами, причитала какой мальчик «грязный да заморённый».

В дальнем углу сидели Ятрак и Тзир. Смотрели друг на друга исподлобья, о чём-то вполголоса говорили.

Бергей догадывался, что они там обсуждают.

Дарса продолжал трещать и юноше было неловко от него отворачиваться и глазеть по сторонам, а потому он не увидел, как Тзир и Ятрак дружно встали из-за стола и приблизились к братьям.

Дарса посмотрел на дядьку, потом на Ятрака. К нему он сначала отнёсся очень благожелательно, ведь тот привёл Бергея, но немного позже, перехватив напряжённый взгляд Тзира, тоже несколько обеспокоился.

Однако сейчас Ятрак смотрел вполне добродушно.

Бергей тоже оглянулся.

— Ну вот что, парни, — сказал Ятрак, — мы тут всё обговорили. Пришли, так сказать, к соглашению.

Он вдруг замолчал и покосился на кота. Тот не изменил позы, только смотрел теперь не на Бергея, а на старшего оборотня. Сурово так. Этакий большой и грозный страшный зверь.

— Ну, короче… Как бы, это самое… — под взглядом Ксенофонта Ятрак вдруг сделался косноязычным.

— Мы возвращаемся домой, — перебил его Тзир, — к Залдасу.

— Мы же договорились дождаться Миррину и Афанасия, — напомнил Дарса очень взрослым рассудительным тоном, будто объяснял бестолковым прописные истины, — у нас денег нет.

Бергей посмотрел на брата так, словно впервые увидел.

И в этот момент хлопнула входная дверь. На пороге термополия возник Харитон. Встревоженный.

— Надо уходить!

— Что случилось? — Евдоксия схватилась за сердце.

— Нужно бежать! Всем. Прямо сейчас! Власти собрались устроить облаву, у прибывшего легата два десятка доносов от язычников!

— Бежать? — пробормотал кто-то из находившихся в это время в термополии христиан, — да как же… Всё бросить что ли? Да разве можно…

— А может, обойдётся? — испуганно прошептала одна из женщин.

— Да вроде бы при нынешнем цезаре наших не казнят, — осторожно вставил ещё кто-то.

— Не казнят, — подтвердил Харитон, — если от веры отречёшься.

— Отречься… Да как же…

— Господи, спаси и сохрани!

— Да как же всё бросить-то…

Одна из женщин заплакала.

— Братья, сёстры, собирайтесь! — увещевал Харитон, — не столбенейте, не ждите, не минует напасть.

— Куда уходить-то? Где скрыться?

Евдоксия быстро подошла к Дарсе, утёрла слезу, нагнулась и проговорила, голосом твёрдым и решительным:

— Дарса, ты Афанасию скажи, чтобы ни в коем случае в Филиппы не возвращался. Пусть пересидит у Кирилла в Фессалоникее.

— Нельзя, — сказал Харитон, — за ним собирается выехать Калвентий и с ним несколько человек. Они хотят Афанасия схватить.

— Значит, — Евдоксия выпрямилась, — пусть с вами едет. Да хоть бы и в Дакию!

Она вдруг задумалась.

— Только вот как ему об этом сказать?

— Да как есть, — удивился Харитон, — как есть Дарса и скажет — мог преследуют в Филиппах всех, кто в Спасителя верует. Нельзя пока возвращаться.

— Нет, — возразила Евдоксия, — так он не послушает, наоборот, стрелой назад помчится, не оставит паству. Надо как-то сделать так, чтобы он о здешних делах не узнал. Другая должна найтись причина.

Дарса посмотрел на Ксенофонта. Кот муркнул.

«Ты же порицал тех, кто говорит неправду».

«Это ложь во спасение, мой мальчик».

— Найдётся причина, — повернулся Дарса к Евдоксии.

— Не медлите, — сказал Харитон, — Калвентий сегодня уже выедет, его нужно обогнать.

— Где он собирается искать? — спросил Тзир.

— Ему известно только то, что Афанасий выехал через Кренидские ворота. Может первым делом заедет в Амфиполь. Если так — вы успеете раньше. Мальчика он при мне ни разу не упоминал, может и не знает его. Тебя и подавно.

— Нужна реда, — сказал Тзир, — а мы надеялись, что деньги на наём как раз привезёт Афанасий.

— Ради такого дела наскребём, — пообещала Евдоксия, — сейчас если за добро цепляться — только Господа гневить.

— А как же вы⁈ — перепугался Дарса.

— О нас не думай, сынок. Господь милостив. Схоронимся как-нибудь. Езжайте!

* * *

Лошадка была рыжей, с тёмным хвостом и такой же гривой. Она резво перебирала ногами, с каждым шагом приближая путников к дому. Колёса у повозки не скрипели, сидеть в ней было удобно. Даже новый плащ отлично грел, защищал от холодного ветра в пути. Всё это приобрела Миррина. Она покупала сама, но Афанасий одобрил каждую вещь, и хвалил девушку за то, что выбирает с умом, добротное и нужное, а не тратит серебро на всякую ерунду.