— Разумеется, — ответил Флор и жестом пригласил легата пройти в курию, — прошу.

Магистраты и легат вошли внутрь.

Фруги несколько раз перебивал докладчиков, призывая к краткости, в результате городские головы, внезапно заболевшие чем-то вроде смеси косноязычия со словесным недержанием, выставили отдуваться за всех иринарха. Бывший центурион, не тратя слишком много слов доложил ситуацию. Фруги пробарабанил пальцами по столу.

— Что ж… Пока все свободны. Почтенный Валенс, я не премину воспользоваться твоим гостеприимством.

— Подготовить баню?

— Не откажусь. Надеюсь, ты разместишь и мой официум, а также телохранителей.

— Может быть… часть твоих людей примет мой коллега? — осторожно спросил дуумвир, который не очень-то горел желанием пускать в свой дом, хотя и весьма большой, три десятка солдат и слуг. Да ещё лошадей надо устроить.

— Решите, — предложил Фруги, — как вам удобнее.

Флор прикусил губу.

— Да, и ещё необходимо накормить ауксиллариев.

— Разве они… — заикнулся было Фронтон, но осёкся.

— Непременно, — мрачно буркнул Филадельф, — всё сделаем.

— Да-да, — сказал Флор, — эдилы устроят.

«И за чей же это счёт?» — грустно усмехнулся Филадельф.

— Вот и хорошо. Повторяю — все свободны.

Магистраты встали, сдержанно поклонились и двинулись к выходу.

— А тебя, почтенный Калвентий, я попрошу остаться, — сказал Фруги.

* * *

— Как же так? — спросила жена, — разве он вправе так поступить?

— Конечно вправе, — буркнул Калвентий, — это дуумвиров он может сместить именем проконсула, только если докажет денежные злоупотребления, измену, или, скажем, оскорбление императора. Например, если они запустили лапу в казну, собранную для «Бодрствующих».

— Такого не было?

— Конечно нет! Я бы возмутился первым, если бы мои парни в чём-то имели нужду.

— А эдилы?

— Им он даст пинка под зад, если окажется, что в городе орудуют злодеи и честные граждане боятся нос высунуть из дома ночью. Если на рынке нет порядка, драки, развелось жульё, обижают торговцев и норовят обвесить покупателей.

— Но пригляд за этим — как раз твои обязанности.

— Но я-то не эдил, — горько вздохнул Калвентий.

Его должность не укладывалась в привычную для большей части Империи структуру муниципальной и колониальной власти. Иринарх — «хранитель мира». И слово-то греческое. Иринархи надзирали за порядком в восточных провинциях Империи. В общем-то они изрядно толкались локтями с эдилами, но цезари не стремились искоренять остатки былого самоуправления перегринов. В вольных городах о том и речи не было. Даже в колониях ветеранов с большой долей старого населения эллинские должности уживались с римскими.

Вот только на них не распространялись никакие ограничения, сдержки и противовесы римского права. Потому Фруги мог совершенно беспрепятственно отстранить иринарха от должности. Мог, и отстранил первым же делом.

Ради объективности расследования.

— И как ты намерен поступить? — спросила жена.

Калвентий вздохнул.

Легат копал широко и решительно. Он не дал затянуть себя в званые обеды и отмахнулся от бегавших вокруг толстосумов, Филокида с Артемидором. Дуумвиры быстро заподозрили, что под соусом расследования убийств и всяких там жутких тварей Фруги намерен предоставить проконсулу полный аудит. Раньше, видать, повода не было. А тут он и нарисовался.

Кому следовало напрячься — напряглись.

Но это было не самое скверное. В конце концов Луций Калвентий Басс считал себя честным человеком и не видел за собой грехов. Он не брал мзды, ибо полагал существование взяточников обидой государству.

Нет, чрезвычайно расстроило… да что там — откровенно напугало его другое.

Оказалось, что проконсул, а значит и Фруги, знают о происшествии в городе совсем не то, что он, Калвентий Басс!

Он прежде никогда не ощущал себя столь беспомощным, отвечая на вопросы высокого начальства. Он, иринарх Калвентий, ветеран, гроза воров, мошенников, беглых рабов и прочих злодеев всех мастей стоял перед легатом, как обоссавшийся в непотребном месте щенок и даже не понимал, о чём тот говорит! То, что Фруги спрашивал, звучало, как бред сумасшедшего.

Вот только… Очень уж походили откровения сурового легата на речи Ретемера. И вот это по-настоящему пугало.

Ликантропы?

Калвентий наведался к Ретемеру ещё раз. Тот шёл на поправку, уже мог ходить, хотя хромал. Бывший иринарх (он пока не готов был с этим смириться) расспросил гладиатора снова. На этот раз куда въедливее. Поскрипел зубами. Он решительно не мог понять, как такое возможно — весь город помнит одно, но кое-кто совсем другое. При этом обратил внимание на то, что это самое «другое» помнят те, кто сразу после бойни в театре отбыли из города.

В памяти Калвентия резня на улицы выплеснулась из театра. Он не ожидал, что случилось это на следующий день. Однако, обдумывая слова хатта и опрашивая других людей бывший иринарх вдруг осознал, что известное всем в Филиппах сожжение дома саги произошло всё-таки за восемь дней до сентябрьских календ. А Вулканалии праздновались за девять. И на это никто в городе не обратил внимания.

Калвентий добросовестно притащил Ретемера к легату. Тот, опросив хатта, отстранённого стража порядка поблагодарил. Но в должности не восстановил. Хорошо хоть, что не стал запрещать проведение собственного дознания.

Ретемер был ошарашен «беспамятством» Калвентия не меньше самого иринарха. Несколько успокаивало гладиатора то, что он явно не сошёл с ума. И его нынешние хозяева, возможно временные, и рабы Помпония и пришедший в себя Ферокс, во многом разделяли воспоминания Ретемера, и он сообразил, что ложная память поразила лишь тех, кто после бойни в театре оказался в городе.

Ферокс был ещё очень слаб, и его дознаватели пока не трогали. Ретемер отдувался за двоих. Он уже устал пересказывать одно и то же, то иринарху, то легату. Раздражался твердолобым недоверием одного и холодел под непроницаемым взглядом другого. Фруги начал дознание с посула прокатить на «лошадке» за ложь. Пытку всё же не применили. Пока. Ягодицы Ретемер расслабил, но обратно в школу плёлся под конвоем пары дюжих молодцев в полном смятении чувств.

И тут он увидел его. Проклятого варвара, который сбежал после схватки у пещеры. Столкнулись они у самых Неапольских ворот. Варвар-ликантроп, как ни в чём не бывало направлялся в город в сопровождении парня, в котором Ретемер узнал… Актеона… Того самого, что устроил бойню в театре, превратившись в косматую тварь. Сразу заныла нога. Ретемер споткнулся, остановился, широко распахнув глаза от удивления и, чего уж там, настоящего ужаса. Попятился. И получил палкой в спину от провожатого.

— Чего встал? Шагай, давай!

Хатту показалось, будто варвар постарше узнал его, скользнув взглядом. Но не сказал ни слова.

Разошлись. Оборотни в город. Ретемер, потерявший дар речи, из города. Пройдя шагов двадцать, от потрясения спотыкаясь на каждом, он повернулся к своим провожатым.

— Мне, это самое… Назад, к иринарху надо. Срочно!

* * *

Воспитательная процедура прошла не совсем так, как рассчитывал Ятрак. Хотя он вырубил щенка с одного удара, повозиться пришлось позже, когда тот очухался и явил немалую прыть.

Щенок оказался совсем диким, чрезвычайно злым и упрямым. Ятраку пришлось побить его снова, потом воззвать к братской крови, опять надавать тумаков.

Последнее выяснение отношений состоялось для обоих уже в человеческом облике. На рассвете.

Очнувшись после очередного избиения, Бергей обнаружил себя голым. Его грязная и драная туника валялась где-то в лесу, он ни за что бы не вспомнил, где расстался с ней, когда по всему телу полезли серые волосы. Наверное, вообще разорвал.

А Ятрак был уже одет. Сидел напротив на корточках.

— Что же ты, парень, волком на меня смотришь? — спросил он насмешливо, — мы же с тобой одной крови.