Город.

Варку, конечно, внутрь пустят, он с урумами едет. А Язадага?

В город сармат не сунулся. Сразу увидел большой урумский пост и «красношеих», которые шмонали телеги торговцев и опрашивали путников.

Всё ясно. Надо что-то врать, вот только Язадаг понимал, что как бы ни был он языкаст, а встретят его по одёжке. Кто ты таков, по какому делу приехал? Выглядел же он как обычный сарматский разбойник, что переправился на правый берег сотоварищи поживиться тем, что плохо лежит.

Нет, в лоб лезть опасно. Надо поискать другие пути. Покрутиться тут, приглядеться.

Язадаг свернул с дороги и поехал полями, наобум, куда конь вывезет.

«Еду, куда глаза глядят. Ищу то, не знаю что».

Самый верный способ.

Проехал немало, стараясь забирать правее, вокруг города. Не зная здешних дорог, совсем немного не доехал до другого большака, что подходил к Аквинку с запада.

Наткнулся на заброшенный домик. Крыша давно провалилась, саманные стены до половины разрушились. Был тут когда-то и тын, и сараи, да только не уцелело ничего. Одни развалины остались. Да ещё садик вокруг дома. Яблони и сливы, что посадил когда-то неизвестный хозяин, уже состарились. Вокруг них буйно разрослась одичавшая поросль. На ветках ещё краснела пара последних яблок. Остальные уже осыпались.

Язадаг хотел проехать мимо. Не считать же яблоки за добычу. Но тут заметил, что до них уже нашлась иная охотница.

Рыжая кобыла, без всадника, без уздечки, стояла себе, опустив голову и хрустела упавшими яблоками.

Язадаг огляделся. Хозяина не увидел и аж присвистнул тихонько от восторга. Вот это удача! Прибыль сама в руки пришла! Только что был нищим сарматом, а сейчас станет каким-никаким конеторговцем!

Он сорвал с ветки яблоко, осторожно подъехал к рыжей. Та подняла голову, покосилась за всадника. Сармат ласково заговорил с ней, будто с красивой девицей, протянул яблоко. Рыжая кобылка была нездешней породы. Каппадокийка. Он в этом понимал, в Мёзии каких только лошадей не встречал. Иберийских и галльских, по мнению римлян, лучше всего подходящих для кавалерии. Паннонских, неказистых, но выносливых, рабочих. Видал и таких, как эта рыжая, лёгких и стремительных, что разводили в Каппадокии, «Стране прекрасных лошадей».

Грива у неё роскошная, а глаза какие-то шальные. Язадаг бегло осмотрел новое приобретение. Вроде бы не ранена, не отощала, шерсть блестит.

Он протянул руку к рыжей. Та было испуганно отшатнулась, но убежать не попыталась и позволила себя гладить. Вот и ладненько!

Но не успел Язадаг порадоваться ценному подарку судьбы, как услышал стук копыт. Он прислушался. Всадников было двое. Он потянулся за луком, а сам выглянул из-за сливовых кустов.

Верно, двое, мужчина и женщина. Одеты по-местному, штаны, рубахи с длинным рукавом. У мужчины на голове войлочная шапка, паннонский пиллей, топорик за поясом, в руках плеть.

Они подъехали близко. Язадаг сходу оценил обоих, и решил в соперники не записывать. Убрал лук в горит. Но через мгновение о том пожалел.

— Вор нашёлся! — закричал мужик, — держи его!

Язадаг поморщился от досады. Он легко бы справился с ними, но решил обойтись без душегубства. Мало ли, чем обернётся расправа над незнакомцами на чужой земле.

— Эй, не знаю, как звать тебя, уважаемый, но ты возводишь напраслину! Никакой я не вор, а честный человек, сын почтенного родителя. Ни у кого я ничего не крал!

— А откуда у тебя этот конь?

— Это не конь, это кобыла, уважаемый, — с ехидством ответил Язадаг, — и я только что наткнулся на неё, когда ехал по своим делам.

— Я не про рыжую, — сердито заявил мужчина, — а про вороного.

Ишь ты, за Уголька решил предъявить? Какой борзый, однако!

— А вот этот конь точно к тебе никакого касательства не имеет. Он мой.

— Где украл? У Плеврата?

— Никакого Плеврата я не знаю, — с ледяными нотками в голосе произнёс Язадаг, — но готов ли ты, невежа, за свои поносные слова ответить? Прямо сейчас?

— Уймись, Тепей, — вступила в разговор женщина, — коли жаждешь кого обвинить, сперва видоками и явственниками озаботься.

Она повернулась к Язадагу.

— Я — хозяйка этой дурёхи. Прости моего работника. Он всюду конокрадов видит. Да, по правде, опаска его не надумана. Лошади нередко пропадают, а потом всякий горазд кричать, будто островерхую шапку видал.

Она покосилась на шапку Язадага. Тот усмехнулся. Прищурился, разглядывая незнакомку.

Она показалась Язадагу ровесницей, лет за тридцать. Не красавица, полновата. Тёмно-рыжие волосы, заплетённые в косу, женщина уложила венком на голове. Поверх нижней туники с длинным рукавом ещё одна, с коротким. Синий платок она, как видно, повязала на голову, но сейчас он сполз на шею. Порывистый ветер теребил его, норовил сорвать.

— Тепей, забирай дуру, и едем домой, — обратилась женщина к своему спутнику.

Тепей снял с пояса верёвку и подъехал к рыжей. Но едва приблизился к кобыле, как та испуганно шарахнулась. Язадаг рассмеялся.

Тепея разозлил этот варвар и его наглое поведение.

— Иди-ка ты отсюда поскорее, не мешай мне!

Язадаг и с места не сдвинулся, только руками развёл, не переставая улыбаться, дескать — не мешаю. Тепей попытался накинуть петлю кобыле на шею, но та вывернулась и едва не укусила арканщика.

— Да, уважаемый, по всему видно, что тебя эта рыжая красавица за хозяина не признаёт, — усмехнулся Язадаг.

— Не твоё дело, бродяга! Поезжай своей дорогой, не вмешивайся!

— Молчу, молчу, — примирительно поднял руки ладонями вперёд Язадаг.

— Вот дурная порода, — прошипел Тепей, — говорил, не надо было брать. Все они дурные какие-то.

Женщина поморщилась.

— Где купили-то? — спросил Язадаг.

— Тебе-то что? — сверкнул глазами Тепей, — с чего взял, будто купили? Наша она, местная.

— Э, нет. Это ты, дядя, врёшь. Она каппадокийка. И родилась не здесь, от привезённой мамаши. Издалека прибыла. По дороге, верно, гнали дураки с жопой вместо головы, обращались не по уму, а то и вовсе скверно. Вот она и боится всего.

— В Сингидуне я её купила, в начале лета, — буркнула женщина, — и ты прав, она каппадокийка. Мужу моему такие нравились.

И вздохнула.

То, как был помянут муж, Язадага сразу навело на мысль, что ныне никакого мужа нет. Вдова, стало быть. У которой всё валится из рук.

— Муж твой добрый лошадник, выходит, — улыбнулся ей Язадаг, — каппадокийская порода отличная, но к ней особый подход нужен. Они холода не любят, и жестокого обращения не переносят.

— А ты, небось, великий знаток, — презрительно бросил ему Тепей.

— Я на лошади сидел уже в мамкином пузе. А как оттуда выбрался, так верхом уселся, ещё стоять не умеючи, — небрежно бросил ему сармат, — позволь мне, госпожа.

Не дожидаясь ответа, Язадаг подъехал к рыжей, достал из-за пазухи подобранное яблоко и протянул ей, шепча что-то ласково на своём языке. Каппадокийка колебалась недолго. Потянулась к яблоку губами, схватила в зубы и захрумкала. Посрамлённый Тепей злобно зыркнул на сармата, а тот протянул руку и пропустил гриву сквозь пальцы.

— Если ты сама её приглядела, то выбор это отличный. Надо только научиться разговаривать с ними. Лошади, нам иной раз ближе братьев бывают. А на такую красавицу руку поднять, как на сестру родную. Доброту и ласку они понимают. Иди сюда, госпожа, не бойся!

Сармат протянул руку к женщине. Она вдруг, не понимая, почему так поступает, подъехала к нему поближе.

Язадаг наклонился к кобыле, что-то снова зашептал ей на своём языке. Она заржала негромко и слегка боднула головой Язадага. Сармат взял руку женщины в свою ладонь, подтянул к шелковистой рыжей гриве и отпустил.

— Мягкие, как косы у девушки, а сердце горячее, как любящей жены, — сказал сармат по-гречески.

Женщина заломила бровь. Язадаг усмехнулся. Греческий, стало быть, понимает. Что ж, тоже неплохо.