Остриё пробило мягкие ткани, язык, небо и с хрустом ушло в мозг. Дардиолай почувствовал, как в руку отдался глухой удар, будто он вбивал кол в мёрзлую землю. Глаза гладиатора, ещё секунду назад холодные и злые, затуманились. Он рухнул, как подкошенный.

Дардиолай тяжело дышал. В ушах звенело. Он подошёл к Аттию. Легионер был ещё жив. Лицо его посерело, из шеи толчками выливалась кровь. Он смотрел на Збела.

— Эв-ни-ка…

Глаза погасли.

— Аттий! — раздался крик девушки.

Она выскочила из погреба, где пряталась, бросилась к легионеру на грудь, принялась тормошить. Тот уже не мог ответить.

Дардиолай встретился взглядом с насмерть перепуганным, совершенно серым Тектомаром и мрачно процедил:

— А завтра уже самое время вмешаться высокому начальству.

Эвника выла.

Глава XIII

Веселая вдова

Тропинка петляла между холмов, то поднималась на вершину, то спускалась к самому берегу, пряталась среди кустов. Осень только слегка тронула золотом заросли степной вишни, высушила ковыли до седой белизны. Но дожди смыли пыль и песок, принесли желанную влагу в иссушённую землю. Снова зазеленели травы, пробилась свежая вишнёвая поросль.

Скоро придут холода, и новая жизнь затаится, замрёт от ледяного дыханья.

Но пока ещё далеко до заморозков. Среди выгоревших ковылей тянулись вверх фиолетовые стебли шалфея, доставали до самых ног всадника. А стоило тому проехаться по полянке, заросшей шалфеем, как следом начинало тянуться целое облако терпкого шалфейного духа.

Солнце светило ярко, как летом. В полдень стало совсем тепло. Вокруг раздолье, тропинка сама стелется под копыта сарматского коня. Тут бы и развеялась печаль сама по себе, да не время радоваться после того, что сотворилось.

В нынешней-то заднице поневоле решишь, что богов прогневил и начнёшь сулить им богатые жертвы, лишь бы разорвали скованную судьбой цепь несчастий. А сначала так всё удачно складывалось, даже чудо как хорошо! Язадаг искренне порадовался возвращению Варки, откуда бы тот ни взялся. Уж его-то он с большей радостью готов был видеть в родном кочевье, чем любого из ухажёров Фидан.

Только не вышло. С соседями-языгами рассорились, едва не насмерть, а Фидан, по всему выходит, вовсе сгинула. Тириаспу Язадаг не сказал всей правды. Оставил гонца к Сусагу с надеждой. А вот сам её уже почти потерял. В отличие от Тириаспа он разглядел, что и в лодке, и на берегу Фидан не сидела, а лежала. Стало быть, Саурмаг попал именно в неё.

Сердце Язадага захлестнуло отчаяние. Фидан он искренне любил, как сестру, хотя не был её родичем ни с какого боку. Язадаг был давно женат, но верности жене не хранил. Все роксоланы знали о его любвеобильности. Мужчины к тому относились уважительно (если это не касалось их жён и родственниц), и даже женщины его не бранили. Первый парень в кочевье. Но вот замутить с Фидан ему не позволила её мать, Наира. Посмотрела как-то на покрытую трещинами горелую баранью лопатку и сказала: «Не ты». После чего пообещала сделать так, что кой-чего у Язадага почернеет и отвалится, если не прекратит он вокруг девчонки увиваться. Тот угрозе внял. Потом Варка появился, они с ним кровь смешали, и за миновавшие три года в голове Язадага всё так причудливо запуталось, что он сам с удивлением не смог обнаружить в себе никакого влечения к царской дочери, а вот братская любовь нашлась. Этого сейчас с лихвой хватило, чтобы он едва не волком выл.

Дардиолай уехал с урумами. Какое-то время Язадаг смог ехать довольно близко от дороги, прячась за ивами. Ему удалось разглядеть, что в телеге девушка лежит на боку. Збел сидел рядом и на нём просто лица не было.

Язадаг всё понял. Он и в ранах разбирался, и в наконечниках, что у языгов и роксолан одинаковы, будь они неладны.

Всё плохо.

Римляне с Дардиолаем въехали в кастелл. Язадаг ждал снаружи. Дождался. Збел с провожатыми римскую крепость скоро покинули. Телега и несколько всадников поехали на север. Язадаг следовал за ними не по дороге, пока не потерял их за стеной дождя. Последнее, что он видел — фигуру Збела. Тот сидел, сгорбившись и держал над женой римский плащ.

Вот что сейчас делать? Назад переправляться, да Саурмагу мстить?

К ночи дождь прекратился, но в округе ни травинки сухой не осталось, чтобы костёр развести без мучений. Сармат, будучи хорошо снаряжённым для степного странствия, тому бы не особо огорчился. Подумаешь, дождь, дело житейское. Нашлась бы сухая одежда в кожаных перемётных сумах. Но Язадаг оказался на правом берегу Данубия почти с голой задницей.

Нашёл он рощицу поодаль от римской дороги, там и заночевал. Коня стреножил, костра разводить не стал. Сарматский конь неприхотлив, ему травы хватит. А вот у Язадага живот напомнил, что в кочевье сейчас ужин. По меньшей мере просо. А может и баранина.

Утро выдалось ясным, вся хмарь рассосалась. Солнце принялось подсушивать землю, а голодный, невыспавшийся Язадаг поехал дальше. Без ясной цели.

Здесь, на правом берегу Данубия, только на первый взгляд всё точно такое же, та же степь, те же кусты растут. Но жизнь совсем другая. Здесь ни храбрость, ни сила не помогут, если при себе серебра нет. А без денег среди римлян ты никто и звать тебя никак, будто хоть самым храбрым наездником в степи.

Это Язадаг усвоил ещё в юности, когда впервые очутился на торжище среди римлян и эллинов. Поначалу отец брал его с собой, приучал к торговле. Единственным ходовым товаром, за который с готовностью платили немалые деньги и римляне, и эллины, были сарматские кони.

Язадаг выучился говорить и на латыни, и на языке эллинов. Торговался бойко, врал самозабвенно. А чего стесняться-то? Появится такой урум, весь из себя важный, а сам не знает, с какой стороны к коню подходить. Как такого не облапошить?

В здешних краях он прежде не бывал и куда ехать не ведал. Римская крепость Интерциза с большой канабой, где имелся торговый пост для обмена с языгами остался за спиной, а Язадаг о том даже и не знал. Путь у него пока один — на север, вслед за Збелом.

Ехал он и думал, что вот сейчас встретит Дардиолая возле дороги, сидящим на земле подле одинокой могилы… Нет, такие мысли лучше гнать.

У него оставалась дюжина стрел, а дичь вокруг кишмя кишела. Заячьих ушей в траве он так и не увидел, зато не раз провожал взглядом уток и диких гусей, видел дрофу и журавля. Приросшее к спине пузо ворчало:

«Дурень, доставай уже лук и стреляй!»

«Потом», — отмахивался хозяин пуза.

Сначала надо догнать Збела.

Понемногу местность менялась, появились признаки человеческого жилья. Вдалеке вместо белых ковылей виднелись сжатые нивы. Тропинка снова вывела на римскую дорогу и Язадаг, подумав, решил всё же поехать по ней, хотя и чувствовал себя уже не так уверенно, как в чистом поле, да перелесках.

Впереди на гладких камнях что-то блеснуло. Он подъехал поближе, поднял с земли привлёкшую его внимание вещицу. Это оказалась бронзовая прямоугольная бляшка с чеканным изображением грифона. Четыре отверстия в углах. Для ниток. Язадаг озадаченно повертел бляшку в руках. Вот уж который раз такое случается. Одна из ниток перетёрлась. Он ещё дома это заметил и попросил жену пришить. А она, как всегда, и не собиралась что-то делать. Теперь вот грифон в пыли валяется.

Это была бляшка с его наборного пояса, который он отдал Фидан в числе прочей одежды, ещё не зная, зачем ей всё это. Просто привык доверять «младшей сестре».

Одежда и пояс предназначались для Збела. А бронзовый грифон в пыли, для Язадага. Теперь он не сомневался — Дардиолай успел разглядеть одинокого всадника, что увязался за телегой и держался на почтительном расстоянии.

Телегу Язадаг не догнал, хотя мог. Просто теперь именно догонять её не имело смысла. Он так и ехал дальше, не погоняя коня. До самого города.

Когда вдалеке показалось множество черепичных крыш и крепостные стены, Язадаг путешествовал уже не в одиночку. И в попутном, и во встречном направлении по дороге катило немало телег, топали ослы. Брусчатка щедро «удобрена» и конскими яблоками и воловьими лепёшками. Народу по римской дороге странствовало много.