Обернулась.

Позади неё стояла высокая женщина в зелёном платье, расшитом красным бисером. На голове её поблёскивал чеканным золотом убор с обращёнными вверх рогами полумесяца.

Женщина была молода и очень красива. Вот только в длинных чёрных распущенных волосах виднелись две седые пряди, обрамлявшие лицо. В левой руке она держала серп. На плече её сидел ворон. За спиной женщины угадывались несколько призрачных человекоподобных фигур. Но это определённо были не люди. Голые, серые, лысые, заострённые уши, безгубые рты, выпученные глаза.

— Вот и свиделись, дочь Наиры, — произнесла женщина, — но ни радости, ни здоровья тебе не пожелаю. Ни к чему уже.

Тимокл взялся за крючки, изо всех сил вцепился в них, раздвигая края раны. Парень вдруг заткнулся и совсем не мешал учителю.

Наконечник стрелы оказался с шипом. Минуций осторожно поддел его пальцами и начал тащить наружу, слегка покачивая, чтобы медленно освободить от окружающих мягких тканей. Вот найти бы этого сармата с такими стрелами и загнать бы самому одну такую куда поглубже. Какую скверную работу из-за подлой варварской выдумки делать приходится.

Минуцию удалось вынуть из раны наконечник. Она закровила ещё сильнее. Хирург свёл её края и принялся шить. Быстро накладывал один стежок за другим, прижимал кровоточащую рану и промокал шов губкой.

Наконец, последний стежок, в конце надо оставить дренаж. Так, вроде ничего не забыл. Тимокл подал ему моток льняных полос и Минуций туго перебинтовал раненую девушку.

А потом снова приложил пальцы к девичьей шее. Только услышал не её сердце, а почему-то своё собственное. Его сердце стучало, кровь звенела в ушах от чудовищного напряжения сил.

— Поверните снова набок.

Минуций взял в руки лампу, поднёс к самому лицу, приподнял веки и заглянул в глаза сарматки. Только так наверняка можно узнать, жива ли она ещё.

От пляшущего огонька девушка замигала. А Минуций будто провалился куда-то. Он заглядывал в глаза сарматской девушки, а видел перед собой струящийся туман. Будто белые клубы стелились перед глазами. Потом туман поднялся вверх, а внизу заплескалась вода, мутно-зелёная, как в болоте.

— Кто ты? — спросила Фидан, непроизвольно отступив на два шага, — госпожа Дзерасса?

Женщина рассмеялась. Приподняла подол длинного платья.

— Разве я змееногая?

Фидан увидела, что ноги у неё обычные. Обуты в красные сапожки. Однако, присмотревшись, девушка разглядела, что на тыльной стороне ладоней и молочно-белой шее еле заметно переливается мелкая сетка. Будто чешуя.

— Кто ты? — повторила вопрос Фидан.

— Зачем тебе это знать, милая? — усмехнулась женщина, — тебя ждёт тьма, темница в небытие, забвение. Я пришла лишь для того, чтобы сказать — ты, сучка драная, сполна это заслужила.

— Заслужила? Как?

— Зачем ты вернула его? Зачем ты вернула их?

— Кого? — прошептала Фидан.

— Моих детей, — раздался за спиной спокойный низкий мужской голос.

Фидан обернулась.

Позади неё стоял высокий широкоплечий старик, закутанный в бурый плащ до пят. Фигуру его венчала оленья голова с раскидистыми рогами, будто шлем, низко надвинутый на стальные глаза. У ног старика стоял волк.

Фидан знала, кто это. Только на гемме Варки он был вырезан сидящим.

Ворон на плече женщины в зелёном платье захлопал крыльями, тишину вспороло хриплое карканье.

— Уходи, Безотрадная, проваливай, — властно сказал старик, — она не твоя. Сын мой девку к тебе не отпустит, да и она силой напиталась, аж через край всё ещё хлещет. Тебе не дотянуться. А я дверь крепко держу. Она уж не закроется. Никогда.

Женщина зашипела, её прекрасное лицо исказила злая гримаса.

— Это пока, Рогатый. Пока. Вечно так не будет.

— Не будет, — согласился старик, — но теперь уходи. Не здесь и не сейчас ты девку получишь. А мои дети ныне свободны. Все.

— Но получу! Рано или поздно! Как и твоих!

Фидан увидела, как при этих словах призрачные фигуры за спиной женщины задёргались, будто запрыгали. Раздалось ритмичное уханье.

Фигура женщины таяла на глазах. Скачущих серых призраков тоже поглотил туман.

— Моих… — проворчал старик, — мои не скачут.

Фидан обернулась к нему.

Некоторое время они смотрели друг на друга молча. Волку надоело стоять, и он улёгся на мокрую траву.

— Ты молодец, девка, — сурово, глядя исподлобья, произнёс Рогатый, — знал, что сможешь.

У Фидан под его тяжёлым взглядом, несмотря на похвалу, колени подломились. Она тоже опустилась на траву. Склонила голову.

— Господин… Асфати… Сабазий…

— Дети мои зовут меня разными именами, — сказал старик, — ты вернула из небытия ещё одно.

Фидан не смела поднять головы. Откуда ни возьмись налетел холод, коего прежде она не ощущала. Плечи зябко вздрогнули.

— Поднимись, — велел старик, — ни к чему на земле сидеть. Здесь-то, за кромкой, ещё куда ни шло, а там, в яви, застудишь себе нежные места, как потом будешь внуков мне рожать?

— Тебе… внуков? — недоумённо пробормотала Фидан, послушно вставая.

Старик усмехнулся.

— Кто она? — решилась спросить девушка.

Рогатый снова нахмурился.

— Смерть. Госпожа Тьмы. Эрешкигаль. Геката. Хель. Морана. Старуха. Триединая. Дабы не заумствовать перед тобой, девка, скажу так — она, отражение моё. Так было тысячи лет. Но не теперь. Ныне суть её чужая, отравленная, ибо прикоснулась к запретному, к предвечному Хаосу, Тамту. Теперь имя ей — Керастэ, Рогатая Змея, Драконица.

Фидан, мало что понявшая из его речи, обхватила зябнущие плечи руками, сжалась, чуть ли не сгорбилась под взглядом старика, едва в силах выдерживать его.

— Имя — власть, — сказал он, — говорила тебя мать?

— Говорила…

— Почему же я назвал тебе её имя, да не одно, знаешь?

— Нет, — прошептала она еле слышно.

— Потому что ты разрушила засов и отворила дверь. За что я благодарен тебе.

— Какую дверь?

— Пойдём-ка.

Он поманил её и двинулся в сторону проступавшего из тумана моста. Она послушно пошла следом. Волк тоже поднялся, приблизился к ней, ткнулся носом в ладонь и спокойно засеменил рядом.

— Ты, девка, сейчас не там, где тело твоё. В тонком мире шаг шагни, и с места не сойдёшь. Или, наоборот, за сто конных переходов в миг окажешься. Тринадцать веков минуло, как отгремела великая война. И здесь, где мы сейчас, под небом севера, сошлись две рати. Много костей тут лежит, у этого моста, через речку, чьё имя там, в мире городов, и слыхом не слыхивали.

Туман вдруг потемнел и вспенился, будто грозовая туча. Из него изверглись сотни, тысячи призраков. Воины. Они шли строем, на глазах одеваясь плотью.

По ушам Фидан ударил раскатистый боевой клич. Девушка вздрогнула, посмотрела на Рогатого. Тот остался неподвижен и невозмутим.

Позади раздался ответ. Фидан обернулась. Из тумана выступал ещё один строй. Воины были пешими, не считая нескольких двуконных колесниц.

Она видела деревянные щиты, у некоторых на груди бронзовые диски-нагрудники. Шлемы. Простые кожаные или войлочные шапки, у немногих наборные из роговых пластин, а у кого-то, очевидно, самых знатных воинов — бронзовые, украшенные козьими рогами и перьями. В руках копья, топоры, бронзовые мечи.

С обеих сторон воины хлынули на мост, кто-то бросился в воду. Серый мирок взорвали крики, лязг, треск, скрежет. Пролилась кровь, раздались вопли и стоны раненых, умирающих.