Моряки не пытались сопротивляться и бежать. Не кричали. Стояли и умирали покорно. Один за другим.

Последним Алатрион отворил горло Агафоклу, уже всё порешавшему «за выкуп». Диоген, сжав зубы, отвернулся.

Обе руки Алатриона были по локоть тёмно-красные. Чаша переполнилась. Кровь стекала по её краям, уже не различить ни скифских всадников, ни их лошадей. Теперь уже не только бусины гранатовые. Всё одного цвета.

Зарина степенно отпила из чаши и протянула её Алатриону. Тот пил жадно, а потом слизывал последние капли с золота.

Луций метнулся к кустам бузины, запнулся, упал, его вырвало.

Одна за другой, людские жизни и кровь жертвы перетекали к стриксу и ведьме. Диоген не знал, как пережил эту ночь. Он сидел на земле, закрывал глаза и старался не слышать звуки этой отвратительной оргии. Ни последние булькающие всхлипы жертв, ни пьяный смех Зарины, ни заплетающийся голос Алатриона.

— Чего-то не хватает, — заявила ведьма.

И в тот же миг в ушах Луция загрохотали варварские барабаны и возле дуги жертвенников взметнулись снопы искр, будто зажглось пять костров. Только то были не костры. Вокруг алтарей закружились в танце сотканные из огня призрачные обнажённые женщины.

— Симпосион! — возвестила Зарина.

Луций очень хотел провалиться куда-нибудь во тьму, но ему так и не удалось потерять сознание.

Миновала ночь. Небо на востоке заалело, серебряный серп над горами побледнел.

Перед алтарём лежало пять обугленных неузнаваемых тел. И бесчувственный Алатрион. Он мычал нечто нечленораздельное.

Зарина подошла к нему, пнула и зло сказала:

— Встани, пияна худоба! Богыня нас ждёт!

Глава IX

Семейная жизнь и другие печали

Нижняя Паннония

Оторваться удалось лишь двоим, да и они удирали буквально с голой задницей. Всё потому, что перед тем, как в реку войти, роксоланы благоразумно разделись, одежду туго скатали и увязали коням на шею. Сами в чём мать родила, разве что шапки островерхие на голове. Под шапкой мешочки со всякой мелочью — трут, кремень, кресало, тетивы запасные и вспомогательные, для натягивания основных. Обычно сей мешочек на поясе или на груди висит, ну а сейчас прятать от воды надо. У запасливого Хороксата был с собой кожаный мешок, смазанный жиром, Он всё добро туда сложил.

Хороксат погиб первым. А за ним Сфаробай. У него урумы лошадь в воде застрелили. Выскочил он на берег голый. Куда бежать? Урумы тут как тут, с копьями. На помощь ему Фарсанз кинулся. Язадаг видел, как он секирой работал. Может кого-то зарубил. А может и нет. Урумы их обоих на копья быстро насадили.

Остались Язадаг с Тириаспом вдвоём. Сумели удрать. Язадаг всего три стрелы бросил. Всё потому, что видел Дардиолая с веслом почти в окружении урумов. Не хотел, чтобы они отыгрались на нём за своих убитых. Но всё же совсем сдержаться не мог — трое товарищей, как-никак, на глазах его в землю легли.

Пришлось бежать. Оторвались. Ускакали.

Погони не было, хотя Язадаг видел, что урумы там не только пешие. Выскочили из ивняка несколько верховых. Но преследовать не стали. Луков нет. И как им роксолана в чистом поле догнать, да ещё без луков? Никак. Он — ветер.

А вот кидать лошадей сразу в галоп, только что переплывших такую реку — ох как опасно. Да ведь выхода другого не было.

Удалившись на безопасное расстояние вниз по течению Язадаг с Тириаспом, пустили коней сначала рысью, потом шагом, и, наконец, остановились. Оделись.

— Что же делать-то теперь? — спросил Тириасп.

Язадаг скрежетал зубами, на него было страшно смотреть. Он не отвечал, лишь молнии из глаз метал на север. Долго молчал. Потом всё же сказал:

— Ты возвращайся к царю. Укройся тут где-нибудь, пусть конь отдохнёт. И обратно переправляйся. Расскажи всё, что случилось.

— А ты?

— Я её не брошу.

— С ней Варка, — осторожно заметил Тириасп, — она всем сказала, что он теперь её муж. И царь одобрил. Варка её в обиду не даст.

— Там полно урумов… — процедил Язадаг.

— Неужто думаешь — они его вот прям узнают? С чего бы им его хватать?

Язадаг мрачно взглянул на него, но Тириасп продолжил убеждать:

— Уверен я — не повредят урумы им. Сдаётся мне, они решили, что мы за ними гонимся. Стало быть, по их мысли — это мы враги, а не Варка и Фидан.

Язадаг покачал головой. Повторил:

— Я не могу её бросить. Как вернусь к Сусагу с пустыми руками? Он сказал — привези дочь. А я не привёз. Да он мне голову снимет.

— Ты сгинешь один, — нахмурился Тириасп, — тогда и я останусь.

— Нет, ты вернёшься к Сусагу и всё расскажешь. Не забудь, там Саурмаг крутился, стрелял в них. А ну как попал?

— В кого?

Язадаг дёрнул щекой.

— Да уж не в Варку. Я видел, он точно живой на берег вылез. Раба не видел. И… её…

— Думаешь…

— Ничего я не думаю! — рявкнул Язадаг, — я должен точно знать, а не выдумывать!

Тириасп на это ничего не сказал.

— Ты поезжай, брат, — смягчившимся тоном велел Язадаг чуть позже, — и скажи, что ждать нас не следует. Пусть не медлят, уезжают. Чего там ещё у Сайтафарна на уме… А если боги милостивы — мы вас догоним.

— Удачи тебе, брат, — негромко пожелал Тириасп.

— Ничего. Хузаэрин не выдаст — урум не съест. Не поминайте лихом, если что…

Аквинк, столица Нижней Паннонии

— Доброго здоровья тебе, господин Марций! — склонился в учтивом поклоне раб-привратник, принимая поводья.

Двое легионеров-часовых вытянулись перед сошедшим с коня примипилом. Тот им кивнул. Парни из центурии Марка Тициана. Он их знал. Бывшие ауксилларии, Констанс и Лисимах, Адриан их из Дакии с собой притащил, как и ещё человек тридцать. И чуть ли не все теперь — Публии Элии, граждане, легионеры, иммуны. Это, ещё не считая людей не военных, тех едва ли не столько же, а может и больше, просто они на глаза примипилу гораздо реже попадались.

Тициан — центурион исключительно заслуженный, попасть к нему — само по себе почёт и уважение. В Дакии не воевал, но вдоволь послужил в Германии. Там всегда какая-нибудь заваруха. Или немирье c варварами или очередное восстание ауксиллариев. В общем, службу Тициан знал отменно и за четыре года, истёкших с перевода сюда, свою центурию вывел в лучшие. Хотя в легионе он не самый старший.

Центурионов постоянно переводили из легиона в легион. Между собой они не были равны. Существовала строгая иерархия, чем меньше номер когорты и центурии в нём — тем выше ранг командира.

Центурион «первого копья» Квинт Марций Турбон, третий человек в иерархии командования Второго Вспомогательного легиона вернулся из инспекционной поездки по северным крепостям от самой Бригеции, то есть границы двух Панноний, Нижней и Верхней. Граница сия по указу Августа Цезаря Траяна установлена в прошлом году, а до того провинция была единой. Возвратился в лагерь легиона он ночью, и ему сразу доложили, что третьего дня к наместнику прибыл гонец от императора и Адриан ожидает примипила. Да ещё и постоянно переспрашивает, где тот застрял. Дело, видать, не терпит отлагательств.

Потому Марций Турбон, высокий широкоплечий муж сорока пяти лет, чуть свет поспешил в резиденцию пропретора. Однако, как оказалось, торопился он зря. Адриан пока не мог его принять.

— Он не встал ещё? — спросил Турбон раба Гермогена, личного врача супруги пропретора, встретив его в атрии.

— Проснулся, давно уже, — ответил тот, — но занят. Мириться пошёл.