Чёрные волны с косматыми белёсыми гребнями перекатывались через борта, сбивали моряков с ног.

Навклер и кормчий с двумя помощниками вчетвером удерживали рычаги рулевых вёсел, хотя толку от этого не было никакого. Не совладать с волнами и ветром, да если бы нашлись такие силы — куда править не ясно. Ни солнца, ни звёзд, одна чернильная тьма кругом. Чёрный саван трещал, его рвали белые молнии, что вспарывали пространство со всех сторон.

— О, Астропей, не губи! — выли моряки.

— Эносихтон Эрехфей, помилуй! — стучал зубами Агафокл, — я двадцать баранов тебе принесу, только умерь гнев свой!

Астропей — «мечущий молнии», эпитет Зевса. Эносихтон — «колебатель земли», эпитет Посейдона. Эрехфей — «разрыватель», тоже эпитет Посейдона.

— Быка обещай, господин! — кормчий пытался перекричать ветер, — чёрного быка! Таврий быка хочет! Нас к Тавриде гонит! Зефир взбесился!

«Амфиному» стегал ветер и ледяной ливень.

Окоченевший Диоген сидел, судорожно вцепившись в один из протонов, повис на нём. Очередной вал едва не утащил его в пучину. Луций удержался чудом.

Протон — один из канатов, удерживающих мачту спереди, штаг.

Он уже несколько раз мысленно расстался с жизнью и еле шевелил губами, шепча молитвы. Сколько времени их мотало по волнам не мог сказать никто. Сутки? А может уже и двое.

— Агафокл! — раздался чей-то визгливый вопль, — смотри! Там, впереди!

— Что? Что там? — раздались другие крики.

— Парфенион! Это Парфенион! Нас несёт прямо на него!

— О боги милостивые! Не губите!

— Спасите!

Прямо по курсу молнии хлестали огромный тёмный силуэт горы, с крутым левым склоном и вытянутым покатым правым.

— Агафокл! — воскликнул Алатрион, — это что, Херсонес? Херсонесский Парфений?

— Н-н-нет-т-т… — простучал зубами навклер, — там т-т-тоже святилище Д-д-девы, т-т-только… т-т-таврской.

— Где мы? — процедил Диоген.

— У берегов Тавриды, — ответил стрикс, — полагаю, прямо сейчас по левую руку от нас Бараний Лоб, мыс Криуметопон. А прямо по курсу — гора Девы.

Молнии били почти безостановочно и в их бешеной пляске Диоген разглядел, что лицо стрикса искажено какой-то невыразимой словами злобой и тоской.

— Это… Плохо?

— Хуже и быть не может, — прошипел стрикс, — именно для меня.

— А-а-а!!! — заорал один из матросов Агафокла, — это всё они! Это из-за них!

Он вытянул руку в сторону Алатриона.

— Агафокл! Это они навлекли на нас гнев Пелагия!

— Верно! За борт их бросить!

— Жертву! Жертву Пелагию!

Пелагий — «морской», эпитет Посейдона.

Диоген затравленно огляделся. К нему медленно приближались, цепляясь за снасти, двое моряков. В руке у одного блеснул нож. Луций не мог сдвинуться с места, боялся, что, если отпустит протон — так сразу же окажется за бортом.

«Амфинома» взлетала на крутых гребнях волн и проваливалась в бездну, отчего Луций давно уже изверг из желудка, всё, что там было. И был близок к тому, чтобы выблевать вообще все потроха.

Он снова посмотрел на Алатриона. Их взгляды встретились.

— Не получается их держать, — сказал стрикс странным тоном, будто бы виноватым, — слишком много сил и сущностей вокруг. А вообще, мысль про жертву интересная.

Он оскалился. Диоген увидел, что клыки стрикса начали вытягиваться.

— Жертву! — орали матросы, — жертву Пелагию! За борт их и спасёмся!

— Хватай!

«Он и меня отпустил?» — успел подумать Луций, а дальше всё начало происходить очень быстро.

— Пятнадцать человек на ларнакс мертвеца! — заорал Алатрион, — эвоэ, и вина ойнхойя!

Он быстрее молнии метнулся к ближайшему матросу и впился ему в шею, оторвался и столкнул беднягу за борт.

— Тебе, Пелагий! Пей, и Акрат тебя доведёт до конца! Эвоэ, и вина ойнхойя! Пей! Это лучшая отрава для них. Луций!

Следом за первым в догоняющий вал полетел ещё один несчастный. А затем третий. Тот уже не рвался к Луцию и попытался убежать. Безуспешно.

— Пятнадцать человек на ларнакс мертвеца!

Агафокл и его люди орали от ужаса.

Мыс Парфенион, огромная гора, в очертаниях коей можно было вообразить лежащего медведя, быстро и неумолимо приближался.

— Эвоэ, Вакх! Я всё же доберусь до тебя!

Молнии безостановочно хлестали гору, но «Амфинома» — слишком ничтожная песчинка у лап гиганта. С неё не было видно, что небесный огонь раз за разом бьёт в одну точку, выхватывая из объятий тьмы неподвижную человеческую фигуру.

Глава VII

Парфенион

Таврида

Огромная волна подняла «Амфиному», захватила и понесла к берегу. Один бросок, вздох ветра, и корбита, словно раненая птица, взлетела над водой и напоролась на одну из скал-близнецов недалеко от берега.

Раздался жуткий треск дерева, его даже буря не смогла заглушить.

Диоген одной рукой за канат не удержался. Полетел куда-то вперёд вверх тормашками, приложился спиной и едва не свернул шею. Успел увидеть, как Алатрион кувыркнулся через борт. И ещё двое с ним.

«Туда тебе и дорога».

Корбита переломилась пополам. Кто-то прямо над ухом Луция истошно орал, но большая часть воплей захлебнулась в считанные мгновения. Диоген сам что-то кричал, закрывая лицо от дождя из щепок. Ему казалось, будто они медленно плывут по воздуху. Вокруг лениво вырастали фонтаны воды. Прямо в Луция, летела, вращаясь, голова лебедя, кормовой хениск, а он даже пошевелиться не мог.

Не долетела, ударилась в обломок мачты и отклонилась. Судно окатило новой волной, ещё выше предыдущей и стена чёрной воды опрокинула сознание Диогена во тьму.

Он уже не видел, как волна разбилась о берег, а потом вода зашипела, и корабль потянуло в море обратно. Но скала помешала «Амфиноме» навсегда слиться с пучиной негостеприимного Понта.

Гигантский вал оказался последним, будто и возник лишь для того, чтобы погубить корбиту. Волны становились всё меньше, ветер слабел. Угольно-чёрное покрывало туч стремительно таяло, его несло дальше к востоку. Громовержец сжалился и отдёрнул свой плащ, скрывший от смертных солнце. Далеко на юге в разрыве облаков появился клочок синего неба. В этот момент молния ударила в последний раз, и на верхушке горы возникла человеческая фигура, закутанная в тёмные одежды, с диадемой на голове. Она была огромной, не меньше, чем половина горы. Появилась на миг и растаяла.

Шторм закончился.

Будто и не было ничего.

Снова светило солнце, воды Понта успокоились, словно не выворачивало их совсем недавно до самого дна. Море затихло.

От носовой части «Амфиномы» остались лишь торчавшие в разные стороны доски, а полуразломанная корма погрузилась в воду, но не затонула полностью. Обезглавленный хениск и обломок мачты виднелись посередине пролива между скалами-близнецами. До каждой примерно полсотни локтей. Здесь было мелко.

Луций пришёл в себя, с трудом разлепил веки, но увидел только мутное светлое пятно. Он долго моргал и тёр глаза, пока зрение не прояснилось. Болела спина, саднило плечо. Он ощупал себя, начав с головы. Она гудела, но не сильно. Он несколько раз провёл ладонью по мокрым волосам, каждый раз поднося её к глазам и осматривая. Крови на лбу, затылке и темени не было. А вот щека ободрана, как и плечо — прилетела доска. Одна ссадина обнаружилась в опасной близости от глаз.

Диоген попытался сесть, но тут спину его пронзила боль. Он застонал и дальше шевелился осторожнее.

Первым, кого он увидел, оказался Агафокл. Навклер сидел на скальном выступе у самой воды, обхватив щёки руками, покачивался и причитал. Неподалёку обнаружился ещё один выживший. Он разделся догола и выжимал тунику. Диоген и сам был насквозь мокрым и на свежем ветру его начало потряхивать. Хотя, возможно в этом ознобе больше виновно было пережитое.