Агафокл вовсе не собирался приставать к Левке. Это же бесполезный кусок скалы, на котором даже воды нет, да и большая земля совсем недалеко. Купцы сюда никогда не заходили и посещали остров только оливиополиты, это они построили храм Ахилла, присматривали за ним и время от времени приносили здесь жертвы великому герою. Но Агафокл не был гражданином Ольвии.

То, что он внезапно велел развернуть «гуся» к острову повергло всех моряков в изумление. Кормчий попытался возразить навклеру, указать на ничем не оправданную потерю времени, но почему-то передумал и подчинился.

Корбиту называли «гусем» за то, что её корма традиционно заканчивалась гусиной шеей, хениском («гусёк»). Навклер — судовладелец.

Все моряки, а было их на «Амфиноме», не считая хозяина и кормчего тринадцать человек, какое-то время недоумённо переглядывались, но больше никто вслух удивления не высказывал. Вскоре проревс, вперёдсмотрящий, крикнул, что видит на берегу двух человек, один из них кричит и размахивает руками.

Агафокл возблагодарил богов за то, что подали ему такую отличную мысль. Не иначе, как сам Ахилл просил бессмертных вступиться за несчастных путешественников, которых буря забросила на безлюдный остров. Моряки «Амфиномы» согласно кивали, одобряя поступок хозяина. Собратьям, таким же «пахарям моря», нужно всегда помогать. Богоугодное дело зачтётся.

Алатрион и Диоген поднялись на борт. Стрикс поблагодарил навклера за спасение, представился сам и назвал морякам спутника.

— Что, парни, потерпели крушение? — добродушно поинтересовался Агафокл, — эка вас угораздило! Уже месяц погоды стоят — заглядение! Это, верно, с большого перепою надо так умудриться, на Левку налететь!

Он начал было расспрашивать об обстоятельствах крушения, причём Диоген сразу сообразил, что купец не прочь поживиться в останках «их судна». Но Алатрион явно не был расположен к сей пустой болтовне и сочинению легенды. Он поморщился, и купец мигом передумал расспрашивать.

Луций протянул ему прихваченную из храма горсть серебра. Алатрион на это взглянул как-то странно, но не возразил, а навклер опять воодушевился и принялся восхвалять богов, что направили его сюда ради столь благого дела — спасения бедствующих. Диоген понял, что Агафокл — любитель почесать языком.

На судне Луций огляделся с видом знатока. Зерновоз был не самым большим из тех, что бороздили моря на «хлебных» путях. Но и не маленьким. Не иначе как поднимал две тысячи амфор. А то и больше. И командой управлялся внушительной.

Алатрион, пересчитав людей, хмыкнул.

— Что? — мрачно спросил Луций.

— Пятнадцать человек, — ответил стрикс, и пробормотал еле слышно, — на Секстов ларнакс…

— О чём ты?

Алатрион скосил на него взгляд и проговорил:

Секста Помпея верные слуги везли к погребенью,

Тело в меду и вине сберегая в дубовом ковчеге.

Дабы оплакать Скрибония мужа могла безутешно.

Но Посейдон многогневный, земли колебатель,

Тело пирата решил упокоить в пучине.

Судно разбил, но ларнакс в лютой буре не сгинул.

Ларнакс — погребальная урна, ковчег, ящик, сундук.

Про Секста Помпея Диоген слышал и читал. Знаменитый пират, младший сын Гнея Помпея Великого, враг Цезаря. Он был убит в Милете, а вот где похоронен, Луций не знал. Стало быть, в море?

— Это байка, — пояснил Алатрион, — точно никто не знает. Дескать, судно разбилось о камни и люди Секста, вернее его злого гения, пирата Менодора, слуги и дважды предателя, оказались на маленьком островке, голой скале, без пищи и воды. С ящиком, в котором, залитое вином и мёдом покоилось тело их предводителя.

— И они… пили это вино? — Луция передёрнуло, — а как же трупный яд?

Алатрион усмехнулся.

— Жить захочешь — не так раскорячишься.

— Это ты на что намекаешь? — начал закипать Диоген.

— Остынь, — отрезал стрикс.

Он помолчал немного и добавил:

— Говорю же — байка. Я в Тарсе слышал немало таких. Пиратское гнездо, хоть и в прошлом. Болтали всякое, небылицы сочиняли. Опять же Помпей там был очень популярен. Разнообразно, я бы сказал. Одни едва не боготворили, другие проклинали.

Он пропел:

Кто на свете всех сильней,

Кто не знает страха,

Кто повсюду знаменит,

Кого хочешь победит

С одного размаха?

Наш Помпей, великий Помпей,

Наш кормилец и поилец,

Наш Помпей, великий Помпей,

Батюшка-отец.

Самый могучий, самый наилучший,

Ничего не скажешь — молодец!

Диоген против воли усмехнулся. А стрикс продолжил:

— Да и потом. Секста убили лет через десять после моей… смерти. Но муж знаменитый. Говорили, что с ведьмами знался, они для него мёртвых поднимали.

— Это тоже сказки и небылицы? — недоверчиво спросил Луций.

Совсем недавно он бы в этом не сомневался. Но не теперь.

— А вот это я слышал из надёжного источника, — усмехнулся Алатрион, — из первых, так сказать, уст.

— К чему ты обо всём этом вспомнил?

— Да так… К месту пришлось. Пятнадцать человек в команде. И мертвец, — стрикс многозначительно посмотрел на Луция, — и островок безводный.

— Что с ними стало? — пробормотал Диоген.

— С теми пиратами? Всё хорошо с ними было. По меньшей мере один выжил. Кто-то же сочинил песенку.

— Если не выдумка.

— Боишься плыть с мертвецом по морю? Не бойся, Луций. Погода прекрасная, скоро будем в Томах, тут недалеко.

— Э, почтеннейший, — обратился к стриксу Агафокл, который расслышал обрывок фразы, — плавает говно в канаве, а корабли по морю ходят! И мы не в Томы идём, а в Ольвию!

— Да? Но мне не нужно в Ольвию, это совсем в другой стороне. Поэтому, достойнейший Агафокл, идём мы именно в Томы.

Всё это стрикс проговорил с добродушной улыбкой.

Навклер несколько раз моргнул, повернулся к корме и крикнул:

— Разворачивай!

Диоген, стиснув зубы, смотрел, как кормчий удивлённо пару раз уточнил приказ.

— Какой твердолобый малый, — поморщился Алатрион, — спорит ещё. Всем надо дать волшебного пинка.

Корбита начала разворачиваться. Ветер дул северо-западный, для «Амфиномы» ventus reciprocus, или как сказал бы эллин — плоос плагиос. С таким ветром ползти вдоль западного берега Понта было тяжело и медленно, потому спешивший Агафокл и отклонился мористее, что в итоге привело его в загребущие лапы стрикса. Главный парус, гистион, был частично прибран. Судно тащил маленький акатеон. Он норовил развернуть корбиту вправо, кормчий обоими вёслами упирался влево. После команды навклера, он потянул правый рычаг на себя, отжал левый. Акатеон захватил ещё больше ветра.

«Амфинома», кренясь на правый борт, описала дугу.

— Распускай! — крикнул кормчий.

Матросы принялись травить анконаи и главный парус развернулся полностью, захлопал, наполняясь ветром и туго натянулся.

— Ну вот, — прокомментировал Алатрион, — ventus favens. Прямо боги за нас. Так мы быстро в Томы домчим.

— Зачем нам туда? — спросил Диоген, — ты намерен вернуться в Филиппы? Продолжить охоту на братьев?

Он сам себе поражался, что говорит о таких вещах, душе противных, совершенно спокойно. И пытался понять — чья сейчас воля призывает эти слова? Луций был уверен, что стрикс подтвердит его догадку и потому очень удивился, когда тот ответил:

— Нет.

— Нет? Ты оставишь эту охоту?

— Приложу к тому все возможные усилия, — усмехнулся Алатрион, — мальчишки мне больше не нужны. Всё, что я хотел — уже получил. Дальнейшее заманчиво, но слишком хлопотно.

— Тогда… зачем мы возвращаемся? Куда мы направляемся? И так ли необходимо принуждать этих добрых людей делать то, чего они совсем не хотят?

— Сколько вопросов сразу, — хмыкнул стрикс, — видишь ли, Луций, хоть ты и считаешь меня чудовищем, и я действительно, не буду отрицать, принёс смертным немало зла, но оно совершалось вовсе не на потребу моей чёрной душе.