Теперь будут судиться. Обе бабы были громкие, скандальные. Дуумвир скривился. Эдил поморщился. Его это почти не касалось, но он знал — от их свары всех забрызгает.

Калвентий допил вино, тоже вытер пальцы хлебом. Встал с ложи.

— Благодарю, Вибий, за обед. Должен вас покинуть. Дела не ждут. И, пожалуй, я совмещу вашу головную боль со своей.

— В каком смысле? — не понял Филадельф.

— Наведаюсь к Помпонию. Вернее, разумеется, не к бедняге Гаю, но в его дом.

— Зачем?

— Осмотрюсь, что там и как. Надо побольше узнать о нашем убийце. Как-никак он был его человеком. Ну и по завещанию может что прояснится.

— Что тут прояснять? — спросил дуумвир, — всё, в общем, понятно.

— Хорошо, если так. По крайней мере погляжу, нет ли у них намерений друг друга поубивать.

— Так они тебе и скажут, — хмыкнул эдил.

Иринарх на это не ответил. Удалился. Сел в лектику и рабы понесли его в сторону Неаполитанских ворот.

На вилле Помпония, совмещённой с гладиаторской школой, Калвентия, конечно, не ждали, но впустили беспрекословно. Вилик, управляющий, предложил подождать возле бассейна. Вскоре к иринарху спустился хозяин. Вернее, таковым его называть следовало весьма условно.

Марк Гельвий за минувшие два дня будто на качелях прокатился. Сначала, во время апертуры в храме Геракла, где хранилось завещание, в состоянии эйфории успел увидеть, как его гладиаторы салютуют самому цезарю в Риме. Возблагодарил богов за доверчивость и внушаемость покойного сестриного супруга.

Apertura testamenti — процедура оглашения завещания при свидетелях.

Но потом, когда муженёк Помпонии докопался до этого сраного Ферокса, Гельвия будто рожей в говно с размаху окунули. Единственный шанс отжать школу таял на глазах. Марк Гельвий, не будучи кровным родственником при отсутствии или ничтожности завещания не имел никаких прав на школу. И даже его сестра не получила бы ничего, как наследница третьей очереди.

По тяжбе Калвентий узнал лишь то, что миром здесь не кончится. Рабы доченьки уже приходили, пытались взять школу штурмом. было их немного, пришлось, покричав, отступить. Но вернутся. Помпония считала предстоящий суд заранее выигранным и требовала, чтобы Гельвий убрался. Он пока намеревался держать оборону, хотя даже гладиаторов на вилле почти не осталось. Его сестре Мофий Эвхемер сейчас делал кровопускание от нервов.

Калвентий погрозил, чтобы не устраивали беззаконной драки, зная, что не прислушаются и поинтересовался, где Ферокс. Хотел с ним поговорить о его помощнике.

Ферокс был очень плох. Лежал в беспамятстве. Сложнейший открытый перелом руки, как бы не пришлось её отрезать. И вся грудь и живот располосованы. Крови много потерял. Пока вытащили из театра, пока нашлись добрые люди, что доставили на виллу…

Калвентия проводили в мертвецкую, он осмотрел трупы. Они ему очень не понравились. В ранах бывший центурион разбирался хорошо и сразу определил, что некоторые гладиаторы явно убиты обычным оружием, но другие… Их будто звери рвали.

Может, собаки? В том, чтобы сага, как служительница Гекаты натравила на горожан священных тварей богини, то есть псов, непременно чёрных, иринарх не видел ничего удивительного. Вот только он не помнил, были там собаки, или нет.

Калвентий задумчиво смотрел на покойников.

Nec Нercules contra plures.

Будто насмешка. Геркулес может и не справится со многими, а этот головорез был к тому весьма близок, прошёл сквозь этих парней, как нож сквозь масло. Это что же, вот так, чёрным колдовством можно сотворить непобедимого воина, что и сын Юпитера устыдится? Как же его в итоге завалили? Кто? Никто не мог ответить.

Гельвий сказал, что выжил один из гладиаторов. У него распорото бедро, но жить будет. Если рана не воспалится в ближайшие пару суток. Иринарх пожелал побеседовать с ним.

Его проводили в лекарское помещение школы. Ретемер дремал на койке, положив руки под голову. Полуголый, в одном сублигакуле, бедро туго забинтовано. Когда скрипнула дверь, разлепил один глаз.

Калвентий поприветствовал.

— Видел тебя, парень, на Нептуналиях. Неплохо ты там дрался. Решил вот лично познакомиться.

— Познакомиться? — удивлённо переспросил хатт, — разве мы не…

Он осёкся.

— Разве — что?

— Так мы же… Месяц назад серых тварей вместе ловили. Ты забыл, что ли, иринарх?

— Каких тварей? — нахмурился Калвентий.

Ретемер рассказал. Вернее, по его словам — напомнил.

Иринарх удивлённо моргал. Хатту ногу пропороли, а такое ощущение, что он головой крепко приложился. Нёс какую-то несусветную чушь про ликантропов с удивительными подробностями личного участия в охоте на них Луция Калвентия Басса.

Бывший центурион понял, что общается с душевнобольным. Сообразил, что чары, по крайней мере часть, со смертью колдуньи не развеялись. Вытер пот со лба.

Он задал несколько вопросов про помощника доктора. Осторожно так. А ну как этот тоже сейчас вскочит и, забыв про рану, пойдёт крушить тут всё табуреткой, аки Спартак в Капуе?

Нет, Ретемер не вскакивал, и отвечал охотно. Было видно, что он не меньше, а то и больше удивлён «беспамятством» иринарха.

Хатт рассказал про помощника доктора, ликантропов здесь, в Македонии, ликантропа в Дакии. Калвентий почти не перебивал его. Слушал внимательно, кивал. Когда гладиатор спросил, где Палемон, иринарх ответил уклончиво. О смерти безумца не упомянул. Очень осторожно поинтересовался, что хатт знал о саге.

Тот подтвердил, что Палемон в доме её бывал не раз. А другой гладиатор, Пруденций, там и вовсе много времени провёл.

— Палемон у неё жил? — спросил Калвентий.

Он уже знал от Гельвия, что помощник доктора обитал не в школе и приходил сюда обучать гладиаторов.

— Нет. Он снимал комнату у пекаря.

— У какого?

— Афанасием кличут, — ответил Ретемер.

Калвентий вышел от него в глубокой задумчивости. Спросил у Гельвия:

— А ты что-нибудь знаешь, про ликантропов?

Тот помотал головой. Видно было, что такого вопроса он вообще не ожидал.

Иринарх пробыл на вилле ещё какое-то время, расспрашивал рабов о Палемоне. Кое-кто из них подтвердил, что Ретемер часто уходил в город с помощником доктора, пару раз уезжал надолго с другими гладиаторами и однажды они вернулись очень помятые и с покойником. Гельвий об этом ничего не знал. При жизни Помпония он редко появлялся в школе.

Упомянутый Ретемером Пруденций обнаружился в мертвецкой и о саге уже ничего не мог рассказать.

Калвентий покинул школу, сел в лектику.

— Пекарь… — пробормотал он задумчиво, — пекарь Афанасий…

Глава VI

«Амфинома»

Море у западного побережья Понта Эвксинского

Остров удалялся, растворялся в дымке. Да, это на самом деле была Левка, место упокоения Ахилла.

Диоген стоял возле педалиона кормчего, довольно беспечно перегнувшись через борт, и смотрел назад, то на тающий остров, то на след за кормой.

Педалион — подвеска рулевых вёсел на античных судах, рабочее место кормчего.

Корбита «Амфинома» шла из Том в Ольвию с грузом римской стеклянной, фаянсовой и металлической посуды, что хорошо расходилась среди варваров. Товаров в трюме было немного, судовладелец и купец Агафокл рассчитывал на обратный путь загрузиться зерном.

Корбита — от латинского «корзина» — римский торговый парусник, зерновоз.

Он спешил и нервничал. В это время года здесь господствовали северный и северо-западный ветра. Борей благоприятствовал тем купцам, что прибыли в Ольвию раньше. Сейчас они спокойно грузили хлеб и не особо переживали за обратный путь. Для них это последний рейс в нынешнем году, скоро уже разыграются осенние шторма. Агафокл же оказался в числе отстающих. И запросто можно вообще остаться ни с чем, амбары там не бездонные, а северо-понтийский хлеб для Эгеиды — чуть ли не самый ценный товар. Уже месяц как вся западная часть Понта буквально наводнена парусами. И все держат курс на юг.