— Мы возвращаемся в Дакию? — уточнил дядька.

Кот кивнул.

— Я без Бергея никуда не поеду! — решительно заявил Дарса, — он здесь! Палемон так сказал!

— А где он сейчас, мой мальчик? — вкрадчиво спросил кот.

— Не знаю!

— А ты подумай! Представь его!

Дарса замолчал. Он понимал, что должен найти Бергея. Но как это сделать?

Он зажмурился и стал думать о брате, вызывать в памяти образы из детства. И сама собой перед глазами встала картина страшного превращения Бергея в театре. Словно молния. Она на мгновение ослепила мальчика. Он даже приложил ладони к закрытым глазам, но и тогда некоторое время видел яркое бесформенное зелёное пятно. А потом… оно стало расплываться, но не мутнеть, а обрастать деталями. И он увидел лес. А потом измученное лицо брата.

Всего одно мгновение длилась эта вспышка, но Дарса запомнил. И закричал:

— Я видел его! Я найду!

Ксенофонт перепрыгнул к нему на руки, потёрся о них, в очередной раз забыв о своей неземной сущности. И тихо прошептал:

— Очень хорошо, мой мальчик. Ты на верном пути. И может даже статься так, что он сам тебя найдёт.

* * *

То был мир, где свет не живёт и не умирает. Мир между вдохом и выдохом. Окружавшие Бергея деревья, могучие дубы, раскидистые буки, кусты в подлеске, — лишь тени, призраки. Их листья серые, чёрные. В ручье струилась не вода, но бесплотная тьма. Не было видно луны, но тёмно-серый кромешный мир пронзали косые холодные бледные лучи света. Весь сумеречный лес ими утыкан, будто стрелами.

Впереди маячит багровое пятно. Бергей знал, что вблизи оно обратится плотным плетением тёмно-красных пульсирующих жил. Но чтобы их разглядеть, следует подобраться ближе. А оно этого не хочет. Оно несётся прочь со всех ног, оставляя за собой терпкий невидимый шлейф. Запах страха. Он манит своей сладостью, заставляет кровь сильнее биться в висках.

Там, в мире синих сумерек и серебряной луны под копытами оленя и лапами оборотня трещали сучья. Здесь, за кромкой, мёртвая тишина, будто уши воском залеплены. Звуки и тут, бывает, преодолевают колдовскую наведённую глухоту, но природа их совершенно иная, нежели там.

Оленю не спастись. Как бы ни был он могуч, неутомим и грозен для волка-одиночки, но против самой совершенной его формы, двуногого высшего существа, бегущего между мирами — никаких шансов.

Разве что в охоту не вмешается кто-то третий.

Так и случилось.

Каждый волосок серой шкуры вдруг встрепенулся, дыбом встал, словно закричал — берегись!

Слева возникло движение. Бергей мгновенно отреагировал, но неловко. Покатился кубарем. Вскочил, развернулся. Оскалился, перехватив чужой взгляд — два ярко-красных раскалённых угля.

На здоровенном чёрном камне в широкой косой полосе неяркого света на корточках сидела здоровенная сутулая широкоплечая фигура, отдалённо напоминавшая человека и волка одновременно.

Именно так сейчас выглядел и сам Бергей.

Они замерли в звенящей тишине сумерек, разделённые тенями, что пребывали в движении, и здесь перемещались быстрее и причудливее, чем там. Они жили.

Сколько продлилось это оцепенение двух хищников, Бергей не знал. Время в сумерках текло иначе, и он не мог предсказать, какова будет очередная ночь полной власти Бендиды. Иной раз оно будто намеревалось потягаться с вечностью, а бывало, что проносилось быстрее стрелы.

Вот и сейчас он просто смотрел на собрата, не осознавая, сколько длится это изучающее противостояние взглядов. Себе подобного Бергей видел впервые, если не считать ту проклятую ночь пробуждения, когда погибла Тисса. Но то воспоминание о танце с предками отпечаталось в памяти сомнением. Было? Не было? Слышал ли он слова Дардиолая, или придумал их?

За долгие месяцы странствий и злоключений, себе подобных он больше не видел ни во сне, ни наяву, и давно уже считал память крови самообманом. Один он такой во всём мире.

И вот оказалось, что не один.

Бергей вздрогнул, мотнул головой, разрывая оцепенение и в тот же миг обнаружил, что держит в лапе цеп. Не позабыл его, обернувшись. И за добычей бежал с ним. А зачем? Ведь ему не нужны эти глупые палки двуногих, острые или тупые. Уж в серой шкуре точно. Это что-то новое.

И тут его, будто молнией поразило.

«В серой шкуре».

А есть ещё какая-то другая?

Он будто со стороны себя увидел. Как человека в обличье двуногого волка. Эта мысль о собственной природе оказалась для него с одной стороны совершенно естественной, а с другой…

Здесь, в сумерках, он никогда прежде не задумывался о таком!

И в сей момент сильнейшего потрясения мёртвую тишину мира-за-кромкой разорвали несказанные слова:

«Ну здравствуй, щенок».

Бергей вздрогнул.

«Долго за тобой пришлось бегать».

«Кто ты такой?»

Собственные слова звучали так странно. Он не узнал свой голос. А потом удивился, что вообще помнит, сознаёт, какой он должен быть — собственный голос.

«Братья зовут меня — Ятрак».

«Что тебе нужно?»

«Ты».

«Зачем?»

«Вообще, ты мне нахрен не сдался. Я тут лапы в кровь сбиваю, братанов теряю. Всё из-за тебя. Башку бы тебе оторвать и сказать, что так и было. Да только ты, говнюк малолетний, зачем-то шибко нужен Отцу. Вот к нему мы и отправимся».

«Никуда я с тобой не пойду».

Бергей сделал шаг назад.

Смешок.

«Да куда ты, нахрен, денешься».

И серое тело, от которого прямо-таки веяло мощью, с места метнулось к Бергею. Тот взмахнул цепом, успев подумать — а разве так должен драться волк?

…И не попал.

А вот Ятрак не промахнулся и удар лапой слева стёр для Бергея весь этот серый мир.

Глава V

Помни и забудь

Филиппы

Афанасий вернулся к посетителям, Тзир увязался за ним. Дарса тоже ушёл к себе, а кот одним прыжком обогнал его и вылетел из комнаты.

Миррина прикрыла за ними дверь. Сегодняшний день принёс слишком много новостей. Надо всё обдумать, переварить.

Она встала. Осмотрелась.

В комнате Луция было пустовато. Совсем мало вещей. Несколько книг, принадлежности для письма. В углу прислонена палка с перекладиной. Она видела такие не раз, когда через Филиппы проходили колонны легионеров. Диоген и после отставки вещи на ней таскал. Привык.

У кровати сундук. Девушка открыла его.

Внутри туго набитый мешок с зимней одеждой, всё из шерсти — пара толстых туник, скатанный плащ, легионерские штаны-браки, три пары тёплых носков-пебулий. Рядом стояли закрытые башмаки-карбатины.

А ещё тут обнаружились несколько мешочков поменьше и кожаных сумочек разного размера. Миррина начала их по очереди открывать. А вот здесь чего только не было.

Первым делом ей попался в руки толстый кожаный футляр для свитков. Его она пока отложила в сторону и принялась изучать остальное имущество жениха.

Сковородка, миска, кружка и ложка, похоже, что из орихалка. Три ножа разных размеров и форм. Шило. Клубок толстых ниток с иголками. Аккуратно завёрнутая в тряпицу маленькая глиняная лампа, с кулак величиной, пустая, без масла. Стеклянный флакончик с маслом, закрытый пробкой, полупустой. Губка. Две складных таблички, изнутри покрытых воском и стилус к ним. Фляга. Моток верёвки. Банный стригиль. Пара простеньких фибул для плаща. Широкий кинжал.

О, тугой и увесистый звенящий мешочек!

Она заглянула туда. Конечно же, деньги.

Пересчитала. Денарии, сестерции. Пять ауреев, горсть ассов.

Читала она медленно, водя пальцем по строкам, а вот считала бегло и непринуждённо. Не такая уж сложная наука — деньги считать. Каждый день практика.