— Можно и мне кусочек?

Дарса отломил добрую половину и протянул коту. Следом и Миррина подала Ксенофонту кусок пирога. Кот быстро прожевал угощение, потом довольно облизнулся и принялся благодарить:

— Спасибо добрейшей Евдоксии! Очень, очень вкусно! А сыр такой свежий и пахнет луговыми травами! Только кусок пирога способен примирить меня с тяготами земной жизни! Ещё бы он с рыбой был!

На счастье, позади Афанасия стоял табурет. На него он и сел, открыл рот от неожиданности, уставившись на кота.

Тзир не потерял самообладания, по крайней мере внешне. Но протянул к коту руку. Видно, хотел убедиться, что перед ним не призрак.

— Э, мы не настолько близко знакомы, уважаемый, чтобы ты хватал меня за уши! — хвостатый вскочил и приподнял лапу.

Дарсе ничего не оставалось делать, как признаться во всём.

— Ксенофонт — мой друг…

— И наставник, — подсказал кот.

— Да, и наставник, — согласился Дарса, — дядя Тзир! Ксенофонт это настоящий дивес! Он только похож на кота, а на самом деле его прислали нам помогать!

— Не нам, а тебе, Дарса! Я прислан присматривать и учить тебя! Это миссия, порученная мне самим Творцом. И в этом доме, где живут верные последователи его Сына, мне особенно приятно и почётно исполнять её! — кот снова уселся на задние лапы и вежливо поклонился Афанасию.

Пекарь молчал, лицо у него покраснело, будто вся кровь к нему хлынула. Он перекрестил пальцем лоб.

— Н-да… — пробормотал Тзир, — дела…

Он повернулся к Афанасию и похлопал его по плечу:

— Видишь, а ты боялся им новости рассказать! Да у тебя в доме под самым боком настоящий, живой дивес! Вот уж чудеса, так чудеса!

Афанасий только кивнул, слов у него не нашлось. Тзир снова наклонился поближе к коту, но тот прижал уши и снова принял угрожающую позу.

— Ладно-ладно, не буду тебя хватать.

— Ксенофонт, а ты чей-то? — спросила Миррина, — как сова Клефтис?

— Нет, милая девушка! Я сам по себе, свой собственный! Ну, то есть я состою на службе и надо мной полно всякого начальства, но здесь и сейчас его нет. И никто в смертном теле не является моим хозяином и господином. И теперь только я один могу разрешить нашу задачу!

Ответом ему было молчание. Даже Дарса понял, как нелепо выглядит кот в качестве предводителя. Потому решил вмешаться и прояснить то, что осталось для слушателей неизвестным.

— Послушайте! Это Ксенофонт вылечил Миррину! И тебя дядя Тзир, когда твою душу захватил Тёмный! Ксенофонт очень хороший! И много всего знает! И он пытался всех спасти, когда загорелся дом госпожи Софроники! Давайте его послушаем!

— Да чего слушать-то, — скептически хмыкнул Тзир, — мы возвращаемся в Дакию, малыш. На Когайононе ты будешь в безопасности.

Дарса посмотрел на кота.

— Это очень непростой вопрос, — ответил Ксенофонт.

На сей раз голос его звучал совсем не так самоуверенно, как обычно. Дарсе даже почудились нотки обречённой решимости, как тогда, в момент противостояния с чёрным врагом, явившимся по душу мальчика.

— Почтенный Афанасий, — кот неожиданно повернулся к пекарю, — ты выходил сегодня в город? Что там происходит?

— Там… — Афанасий замялся.

За последние пару дней его мир еле удерживался от того, чтобы перевернуться. Как оказалось, он привечал демона.

Софронику пекарь толком узнать поближе не успел. Знал о её репутации саги, ведьмы, и потому восприятие её, как Афины, «лжемудрой демоницы» не слишком его покоробило.

Совсем другое дело — Геракл. Его Афанасий привык считать мужем слабовольным и безнравственным, отдавшимся страстям. А миф о вознесении на Олимп, «обожествление» — жалкое и неумелое языческое подражание смерти и Воскресению Спасителя. О том, что Учитель ходил по земле недавно, а Геракл жил довольно давно, пекарь вообще не задумывался. Однако, Палемона он привык считать мужем исключительно достойным, очень огорчался, что тот зарабатывает на жизнь порицаемым ремеслом, но надеялся вскорости переубедить его и привести к Крещению.

А тут такое.

Ныне же, испуганно глядя на кота, что «нанялся» к нему мышеловом, а теперь вещал у него в голове и пытался воспроизводить человеческие жесты, Афанасий подумал, что сходит с ума. Но при этом точно знал, что он-то как раз в здравом рассудке и твёрдой памяти. Чего нельзя сказать об остальном городе.

— Там… Странное творится. Они будто ничего не помнят! Вообще! Что было в театре не помнят! И позавчерашний ужас…

— А трупы на улицах как объясняют? — мрачно спросил Тзир.

— Говорят, сага с подручными творила злое колдовство и кровь пролилась в жертву Гекате… Но толком никто ничего не знает. Сагу, вроде, Калвентий одолел. А душегуба и головореза, подручного ведьмы, прикончил какой-то ветеран, недавно тут поселившийся. Хвалят его.

Кот злобно зашипел.

— Шуточки Троянца…

— Кого? — переспросил Афанасий.

— Аполлона, — мрачно пояснил Ксенофонт.

— А, да — ещё я слышал, что люди сего демона славят. Говорят, надо статую поставить. Или вовсе храм. А Гераклу в этом году масло и другие приношения больше не посылать, потому как не помог. Но так не все говорят. Иные возражают, мол Калвентий — его жрец. А он сагу одолел.

— Троянец… — снова прошипел кот.

Все помолчали, переглядываясь. Потом Ксенофонт сказал:

— Так вот. К нашему делу. Почтенный Афанасий, не разглядел ли ты главную странность в беседах с соседями? Я имею в виду тех, кто не входит в вашу общину.

— Да там всё странное… — пробормотал пекарь.

— Во многом это так, но есть и главное. Ты помнишь одно. Они — другое. Полагаю, все последователи веры Христовой помнят то же, что и ты.

— И что? — спросил Тзир.

— А то, — кот хотел ткнуть пальцем вверх, но поскольку для него это было непросто, выпустил коготь, — что ни Тёмный, ни прекрасная госпожа Афина, ни этот самовлюблённый дурак Аполлон не смогли заморочить головы христианам. И какой, мой мальчик, можно сделать вывод?

Дарса мотнул головой, он не понимал.

— Такой, что наиболее безопасно тебе будет среди христиан.

Тзир нахмурился. Он прикидывал, что сделать с хвостатым, если тот попытается удержать мальчика. Но кот благоразумно не стёр в его памяти сцену схватки в доме Софроники. Закончилась она не в пользу дядьки. Потому Тзир озадаченно прикусил губу. Всё-таки, это даймон, хотя и он выглядит, как толстый и ленивый ком шерсти.

— Но не всё так просто, — вздохнул кот, — при всём моём уважении к тебе, достойный Афанасий, возможности вашей общины не хватит для дальнейшего противостояния.

— С кем? — спросил Дарса.

— С тем, кто заварил всю эту кашу. Он не смирится с неудачей Алатриона.

Ксенофонт впервые назвал стрикса по имени. Миррина вздрогнула и кот прильнул к ней, потёрся щекой о руку, успокаивая.

— А кто же тогда нужен? — спросил Афанасий, — епископ?

— Ксенофонт — как раз епископ и есть! — заявил Дарса.

Глаза Афанасия ещё сильнее расширились.

— В общем, да, — мрачно подтвердил Ксенофонт, — это я вам обоим отвечаю. И нет, я не тот, кто подойдёт. Увы, начальство даже не рассматривает меня на роль этакого щита Дарсы и сил мне выдано недостаточно.

— Какой же епископ нужен? — допытывался пекарь.

— Лучше всего подошёл бы на эту роль Клемент Римский, — сказал кот, — но увы, шесть лет назад он принял мученическую смерть в Херсонесе.

— Игнатий Антиохийский? — предложил Афанасий.

— Тоже не подходит, — грустно вздохнул кот, — тебе ещё не известно, но совсем недавно Игнатий Богоносец был арестован и отправлен в Рим для суда. Боюсь, его ждут суровые испытания. Язычники жаждут его крови…

Афанасий перекрестил лоб и быстро зашептал молитву.

— Увы, — заключил кот, — ныне христиане опять под ударом. Прочие главы общин не смогут защитить Дарсу. Нет среди них сейчас столь же праведных и крепких в вере мужей, что способны восприять и направить Господню силу супротив зла. Без сомнения, таковые появятся, но мы не можем ждать. Потому я вынужден признать и даже успел сказать это Палемону до нынешних печальных событий — ничего не остаётся, как принять план Тзира, хотя он мне не нравится. Не ты, почтенный — твой план.