Мужчина подвёл волов ближе к иве и принялся привязывать к стволу. Действовал он неловко, орудовать приходилось всего одной правой рукой. От левой мало проку — деревянная она, обтянутая кожей.

Парень, на вид лет шестнадцати, темноволосый, стройный и мускулистый, тем временем перевернул лодку и подтаскивал ближе к воде.

И мужчины, и женщина были одеты по-сарматски, в кожаные штаны, рубахи с длинным рукавом, мягкие сапожки. Разве что без островерхих шапок. У всех троих перевязи с римскими мечами. Причём у женщины и старшего мужчины мечи висели на правом бедре, как принято у легионеров.

Из кибитки вылез ещё один путешественник, мальчик того же возраста, что и девочка, одетый так же. Их вообще было легко спутать, похожи друг на друга, как две капли воды. Он потянулся куда-то обратно в кибитку и вытащил оттуда горит с луком, протянул женщине.

Она взъерошила его волосы, улыбнулась и сказала:

— Всё заберём, ничего не забудем.

Однорукий мужчина при этих словах вздохнул.

Женщина отпустила девочку на землю и отвязала лошадей. Юноша тем временем вернулся к кибитке и вместе с одноруким они вытащили оттуда три туго набитых перемётных сумы. Перенесли в лодку.

Вскоре и взрослые, и дети уселись в однодревку, юноша столкнул её в воду. Однорукий держал поводья двух лошадей. Они тоже вошли в воду. Третья заржала. Женщина свистнула, подзывая её. Кобыла поколебалась немного, но тоже пошла следом. Ещё две лошади остались на берегу, их привязали к иве.

Ширина Сиргиса здесь, возле самого его слияния с Танаисом где-то в один перестрел. Гребли недолго. Весло имелось всего одно, орудовал им парень.

Танаис — Дон. Так же назывался эллинский город в устье Дона.

Вскоре лодка коснулась песчаного дна, а следом и лошади выбрались на берег. Он тут невысок, порос ивняком. Пройдёшь через него, а дальше равнина, степь, докуда хватает глаз, местами рассечённая балками и перелесками.

— Ну вот и всё, — сказала женщина, — давайте прощаться.

Девочка тут же начала всхлипывать. Мальчик сидел насупившись, на его щеке тоже просветлела мокрая полоска, но он изо все сил сдерживался.

Парень подошёл к малышу, встал перед ним на колени, притянул к себе и обнял. Плечи мальчика вздрогнули.

— Ну будет, — мягко пожурил его юноша, — ты же вон какой большой, Варка. Помнишь, как молиться?

Из-под рубахи парня выскользнул медальончик в виде рыбки. Она висела, на шнурке, будто пойманная на крючок, хвостом вниз. Серебряная, но сделанная простовато, не слишком искусно.

— Отче наш, сущий на небесах… — шмыгнул носом малыш.

— Никогда не забывай, — сказал юноша, поцеловал его в лоб, а потом перекрестил одним пальцем.

— Мы тебя больше никогда не увидим? — спросил мальчик, утирая слёзы.

— На всё Господня воля, Варка. Может и свидимся ещё. Я буду Бога молить об этой встрече и надеяться. И ты верь.

— Я тебя никогда не забуду…

Девочка потянулась к юноше, он обнял и её, поцеловал и тоже перекрестил.

— Ну будет, Наира, будет реветь-то.

Он поднял взгляд на мать детей. Женщина смотрела на него с грустью.

— Может, всё же передумаешь? — спросил однорукий, обращаясь к ней.

— Нет, — она покачала головой, — они будут находить нас снова и снова. Мы должны исчезнуть.

— Думаешь, тот тип в Танаисе…

Однорукий не закончил фразу, но женщине это и не требовалось, она кивнула.

— Наверняка.

— Как же ты одна… Ведь люди-то будут вокруг чужие…

— Но всё же люди, — ответила она спокойно, — да и много ли их? Тыщу раз уж обговорили. Мы в глушь заберёмся. В самую чащу. Там нас никто не найдёт.

— И весточки от тебя вовек не получить…

Женщина и юноша переглянулись. Парень хлопнул однорукого по плечу и уверенно произнёс:

— Будет на то воля Господа — получим.

Перемётные сумы закинули на спины лошадей, потом женщина посадила на одну из них мальчика. Тот взялся за поводья. Держался он очень уверенно. Настоящий сын степей — на коня сел раньше, чем пошёл.

Запрыгнула верхом и женщина. Поправила горит на левом бедре. Юноша подал ей девочку, она усадила дочь перед собой, а потом наклонилась к парню. Он и однорукий обняли её. Все трое соприкоснулись лбами.

— Будь осторожна. Храни тебя Господь…

Женщина мягко толкнула кобылу пятками и поехала на пригорок, ведя в поводу двух лошадей, на одной из которых сидел сын.

Юноша и однорукий мужчина смотрели им вслед. Молчали. Небо на востоке темнело. Наползала чёрная туча.

Взобравшись наверх, женщина вдруг резко обернулась, но не на провожатых, а в сторону. Схватилась за лук.

— Берегись! — юноша оттолкнул однорукого, и крутанулся на месте, выхватывая меч и отбивая копьё.

— А-а-а!

Из-за ивы выскочили двое мужчин, одетых, как меоты. С копьями. Однорукий тоже схватился за меч, но юноша оказался куда быстрее.

Взмах, другой, лязг стали о сталь, хрип.

Один из нападавших повалился в кусты, зажимая шею. Из-под пальцев фонтаном била кровь.

Появился третий, со щитом и мечом. Напал на однорукого. Тот попятился, отбил чужой клинок, но следом пропустил удар кромкой щита пониже грудины. Дыхание перехватило. Однорукий отшатнулся, согнулся. Наудачу отбил меч деревянной рукой, ткнул своим клинком в ответ, почти не глядя. Не попал. А следующий удар щитом едва не раздробил ему челюсть, оглушил, опрокинул на траву.

Снова лязг стали и визг, будто свинью режут. Опять лязг и хрип.

Однорукий каким-то чудом удержался на краю сознания. Приподнялся. Но больше никто на него не напрыгивал, а рядом на траве истекали кровью три покойника.

Ловкий с мечом парень стрелой нёсся на пригорок. Там в полусотне шагов от женщины с детьми возникли три всадника. Все в чёрном. Юноша мчался к ним.

Но его помощь не потребовалась. Женщина спокойно и уверенно била из лука. Быстро и точно. Три стрелы — три трупа.

Юноша подбежал и приколол к земле одного из них, который ещё пытался ползти. Выдернул из его тела стрелу, поднёс к глазам и крякнул с досады — наконечник остался в ране.

— Не так надо, — покачала головой женщина.

Она как будто и не успела испугаться. Хотя грудь высоко вздымалась.

Юноша перевернул покойника, мечом распорол у него рукав чёрной рубахи подмышкой и некоторое время что-то там рассматривал. Потом пошёл к лошадям нападавших. Две испуганно заржали и бросились прочь. Одна осталась стоять смирно.

Женщина смотрела на парня. Терпеливо ждала. Он вернулся, неся ей горит одного из убитых.

— Что там? — спросила она.

— Ожог подмышкой, — ответил парень, — будто павлин хвост растопырил.

Она кивнула.

— Я же говорила.

Он сплюнул.

К ним приковылял, ощупывая челюсть, однорукий.

— Крепко приложили? — спросил юноша.

— Да уж… — пробормотал тот.

Он посмотрел на женщину и произнёс укоризненно:

— Вот говорил я тебе…

— Я бы справилась, — возразила она, помолчала и произнесла негромко, — прощайте, дорогие мои.

Вдалеке пророкотал гром. И дети, и взрослые посмотрели на восток.

— Приближается буря, — сказал юноша.

— Я знаю, — просто и спокойно ответила женщина.

Три лошади потрусили прочь, унося всадницу и двоих малышей на север.

Консульство Тита Элия Адриана Антонина Августа Пия (в третий раз) и Марка Аврелия Цезаря, остров Самос

140 год н.э.

Привет, мой друг. Здоров ли ты, ответь?

Я сам — не очень. Одолели хвори.

Спина и ноги вздумали болеть.

Что делать — старость… Кто же с ней поспорит…

Та, без которой смысла в жизни нет,

Всё так же — рядом. Но ворчуньей стала.

Меня бранит, тебе же шлёт привет.

Недавно только снова вспоминала.

Меня ревнует к статуе своей,

Нагой и юной среди роз прекрасных.