Фидан смотрела им вслед, положив левую руку на живот. Больше она не произнесла ни слова.

В сотне шагов в стороне Дарса, заливаясь слезами, копал ножом маленькую могилу…

* * *

Диоген, спотыкаясь на каждом шагу, подошёл к Миррине. Она всхлипнула и бросилась на шею. Луций обнял её, прижал к себе изо всех сил. Он хотел что-то сказать, но в горле стоял ком, никаких слов не осталось. Он вдруг почувствовал, что перед глазами всё расплывается и поднял голову, чтобы Миррина не видела слёз.

Они остались живы, сумели спастись в безнадёжной битве. Даже победили. Но радости не было. Слишком высока оказалась цена.

Никто не заметил, как Софроника оказалась рядом с Фидан. Сарматка равнодушно взглянула на неё. Глаза пусты, безжизненны. Правая рука у неё была сломана чуть выше запястья. Фидан прижимала её к груди, поглаживала пальцами левой, молчала, сжав зубы. Помощи не просила.

— Не верь ему, он не сможет сделать то, чем грозил, — тихо произнесла Софроника.

Фидан вздрогнула, Софроника смогла проникнуть в её мысли и ответить на невысказанный вопрос.

— Я не боюсь его, и её не испугалась, — ответила девушка мрачно, — когда придёт мой час уйти за реку, там встретит меня Молния.

— Не стремись к скорому свиданию с ним, Фидан, — грустно проговорила Софроника, — путь твой далёк и долог.

Она могла бы добавить ещё — «тёмен и тернист», но не решилась.

— И враги за каждым кустом? — спросила Фидан.

Софроника молчала, внимательно глядя на неё. Сарматка отвернулась и смотрела вдаль. Лицо её разгладилось. Она сама себе успокоила боль, хотя, конечно, надо ещё руку взять в лубки.

— Да, — ответила, наконец, Софроника.

Фидан, по-прежнему не глядя на неё, коротко кивнула.

— Ты думаешь сейчас, что осталась совсем одна, а Падший будет преследовать тебя. Это так, но и не так. У тебя есть друзья, хоть ты их почти не знаешь. Они помогут тебе.

— Я не одна, — сказала Фидан, по-прежнему не глядя на Софронику.

Она положила руку на живот и смотрела на солнце, коснувшееся вершины горы.

Они помогли уцелевшим спуститься в долину, где пробыли пять дней. Миррина и Афанасий совсем сбились с ног. Лечили, помогали, говорили с людьми.

За это время Фидан самолично вывела выживших римлян на день пути от долины. На Снежинку она запрыгнула легко, рука на перевязи не помешала. Потом вернулась.

— Они не вспомнят дорогу сюда, — сказала сарматка, — как и то, что вообще здесь были.

Позже она поднялась на гору, к пещере. Положила руку на холодные камни, запечатавшие вход и долго стояла так, будто вслушиваясь во что-то. На щеках её блестели слёзы, но никто их не увидел. И не увидит больше никогда.

Много здесь было труда для целительницы разума. Софроника никого в этот раз из подобных себе не призывала. А вскоре у неё нашлась помощница — Гергана. Бабка и прежде была сильна душевно, а теперь случившееся будто ещё сильнее закалило её. Она лечила Диду, который выжил, хоть и был опасно порван когтями, а ещё говорила с каждым, нашла слова для старых и малых. Софроника стояла за её плечом и одобрительно кивала.

Пришла пора решать, что делать дальше. Они сидели у костра.

— Я бы хотела вернуться на юг, — робко произнесла Миррина, зябко поёживаясь, — холодно здесь.

— В Филиппы нельзя возвращаться, — сказал Луций и посмотрел на Афанасия.

Пекарь был мрачен, задумчиво шевелил палочкой багровые угли.

— Я не могу не вернуться, — сказал он, — пастырь должен оберегать агнцев от волков.

Он мрачно взглянул на Софронику.

— Многие спаслись, — сказала та, — ушли в Дат, Неаполь и Аконтисму.

Накануне она открылась пекарю, что община христиан подверглась гонениям в его отсутствие.

«Ты знала и не сказала мне».

«Да. И я не попрошу прощения. Там бы ты неминуемо погиб».

Простить? Бог простит.

Афанасий посмотрел на Миррину и Луция. На Дарсу. На Бергея. На Фидан.

«Я не смогу и не стану держать на тебя зла за несказанные слова, госпожа Софроника. На всё воля Божья. Не твоя».

Она кивнула.

— Спаслись не все… — проговорил он негромко.

— Да…

Все долго молчали. Слышно было лишь треск пламени костра, да крик совы где-то вдали. Близилось утро. Небо на востоке начало светлеть.

— Мы говорили с Мирриной, — произнёс Луций, — поедем на Самос. В отчий дом. Наверное, поселимся там. Теперь мы муж и жена, но следует сделать всё по закону.

— Увы, она перегринка и не получит полных прав, — сказала Софроника.

— Я знаю. Что ж, это не главное. Но Дарсу и Бергея я усыновлю.

— Нет, — возразил Бергей, — я ухожу.

Дарса повернулся к нему в испуге.

— Так надо, малыш, — сказал Бергей и обнял брата, — мне нет места там. Среди людей…

Голос его дрогнул.

Дарса шмыгнул носом, но, к удивлению Диогена, не стал возражать, уговаривать. Будто тоже мгновенно осознал — так правильно. Они избрали разные пути. Два дня назад Афанасий совершил над Дарсой таинство Крещения.

«Я не буду волком».

— Куда ты пойдёшь? — спросил мальчик грустно.

— Не знаю. Наверное, на север. Мне лучше быть одному. Но я буду знать, что с тобой всё хорошо, ты среди друзей. И это согреет мне сердце.

Они обнялись. А Миррина, тоже сидевшая в обнимку с Луцием, вдруг повернулась к пекарю и произнесла с несмелой улыбкой, очень смущаясь:

— Окрести и нас, Афанасий. Ведь ты можешь это сделать?

Пекарь кивнул. Всё происходящее пока что плохо укладывалось в голове. Одно он знал точно — во всех случаях ему удалось сделать правильный выбор.

— Вот и хорошо! — улыбнулась Софроника, — а если тебе Миррина, или тебе Луций, понадобится мой совет, или просто захотите поговорить, то подумайте обо мне! Уже без жертв и молитв, а просто обратитесь, как давней подруге!

Луций с сомнением посмотрел на неё. Слова, сказанные о приближающемся крахе мира, не шли у него из головы. А минувшая битва, похоже, была всего лишь одним сражением, из многих ему подобных.

Палемон сказал, что это был «бой местного значения». Вроде и слова все знакомые, а прозвучало непривычно. И в то же время, как всё сильнее подозревал Луций — очень точно.

— А что же теперь нам ждать?

— Тварей тьмы, подобных стриксу, будет становиться всё больше, — сказала Софроника, — вовсе не одна Геката тому виной. Ойкумена изменится до неузнаваемости. Наступают сумерки богов, дорогие мои. Хотя вы уже знаете, что никакие они не боги.

«Они».

— Я вижу только один способ справиться с грядущей тьмой, — сказала Софроника, — надо, чтобы все хорошие люди объединились! Я вижу перед собой достойных, хороших людей. Начните с малого. Сделайте первый шаг и смело идите по избранному пути. И на нём вас будет всё больше и больше. Этот мой совет сработает и в нынешнее время, да и в любое другое, в какое бы не пришлось жить людям. Мы все ещё встретимся!

Фигура Софроники рассыпалась на множество белых совиных перьев. Паря в стылом воздухе и оседая на землю, они засияли на миг в первом луче восходящего солнца, а потом медленно растаяли.

Эпилог

Консульство Луция Публилия Цельса (вторично) и Гая Клодия Криспина, река Сиргис

113 год н.э. Сиргис — Северский Донец.

— Смотри-ка, не обманул старикан!

Юноша раскидал в стороны завал из сухого камыша, отбросил когда-то обломанную ураганом ветку ивы. Под ними показалось чёрное дерево. Дно перевёрнутой лодки-однодневки. Парень похлопал по нему ладонью.

— Не трухлявая бы… — проворчал мужчина, лет тридцати пяти на вид.

Почесал бороду и спрыгнул с коня. Обернулся.

Позади него стояла сарматская кибитка, запряжённая двумя волами. К ней были привязаны три лошади. Ещё на двух приехали юноша и мужчина.

Из кибитки выглянула молодая и красивая черноволосая женщина. Они с мужчиной пересеклись взглядами, ничего друг другу не сказали. Она сошла на землю, заглянула в кибитку, протянула руки и на неё запрыгнула девочка пяти лет, в белой рубашонке, очень похожая на женщину.