— Фидан, ищите Дарсу, — сказал Дардиолай, не отрывая взгляда от стрикса, — идите оба. Я займусь этим.

Послышалось угрожающее низкое рычание и почти сразу справа от него появилась косматая сутулая фигура оборотня.

— Мы займёмся, — уточнил он.

Алатрион широко улыбнулся.

— Тебе бы тоже стоило перекинуться, друг мой.

Збел не ответил, поднял мечи.

Глава XLI

Первый луч солнца

Палемон стоял на одном колене, упираясь руками в мозаичный пол. Эта тварь в образе хрупкой красавицы подобна стенобитному тарану. Это он в полной мере прочувствовал ещё в прошлую встречу. Тогда ему удалось остановить её и заставить вернуться. Это потребовало от него колоссального напряжения всех сил. Палемон подозревал, что повторить такой подвиг в ближайшее время не сможет. Оставалось надеяться, что и Геката столь же истощена.

Но надежды не оправдались. Ему противостояла неодолимая сила.

Он поднял голову. Она стояла в нескольких шагах. Змея, Драконица, воплощение океана Тиамат. Обнажённая женщина с кожей-чешуёй, рогами и кожистыми крыльями за спиной. Улыбалась.

Он с усилием обернулся. Где-то позади маячил тёмный силуэт Рогатого.

Вот же сукин сын, чего он ждёт?

И вдруг Палемон понял. Бассарей не здесь. Вернее, сейчас в тонком мире лишь малая часть его сущности, одна только тень. Он заперт в теле смертного и не может его покинуть. Никак. Вернее, есть способ. Через который не так давно прошёл сам Палемон.

Рогатый должен умереть.

Но умирать он не желает.

— Ублюдок… — прошипел Палемон, — за тебя напрягаться другим?

Он снова исподлобья взглянул на Гекату.

Ну что, ещё один рывок? Как бы он не стал последним.

И могучий атлет, некогда сильнейший из смертных, снова рванулся в бой. Поединщики столкнулись. Была бы эта женщина человеком, Геракл переломал бы ей все кости. Но увы, его могучее тело — лишь иллюзия.

Они вновь превратились в два вихря, золотистый и чёрный, закружились, закручиваясь в двойную спираль. Золотистый вихрь становился всё тоньше, а чёрный наоборот, раздувался. Он одолевал. А потом вдруг взорвался, пронзив пространство тысячами тончайших игл.

Палемон распластался на полу, на спине, раскинув руки, будто гвоздями к нему прибитый.

— Мусорщик, ты был хорош, — проговорила Геката, — отдаю тебе должное.

Пространство снова начало стремительно меняться. Его вспороли белые лучи, заплясали тени.

Вновь коридор, один из многих в чертоге Залдаса. Деян поднялся на ноги, топнул левой, будто что-то проверяя. Усмехнулся. Шагнул вперёд, взялся за медное кольцо, ручку двери, и рванул её на себя.

— Ну здравствуй, Дарса.

Ксенофонт зашипел и с воинственным криком взвился вверх, выставив вперёд передние лапы, с выпущенными когтями. Прямо в лицо.

Деян страшно закричал, оторвал от себя кота и с силой отшвырнул прочь. Ксенофонт ударился об угол кровати и упал.

Дарса тоже закричал и бросился к другу. Деян отшатнулся назад в коридор. Всё его лицо было в крови. Кот полоснул когтями прямо по глазу.

Ксенофонт не шевелился. Дарса схватил его на руки.

В этот момент русобородый, ставший одноглазым, резко повернулся налево и вскинул руку с мечом, отразив удар возникшего из темноты Диогена.

Лязгнула сталь.

— Какие люди! — злобно прошипел Деян.

Следующий выпад Луция он сбил в сторону, клинок лязгнул о камень, а одержимый, стремительно сместившись, толкнул Диогена, усилив его собственное движение, заставив провалиться вперёд. Луций лбом врезался в стену и рухнул на пол без чувств.

— Сдаётся мне, господа, это была комедия! Безрукий против безногого!

И тут из тьмы возникла Фидан. Её натиск был столь стремителен, что одержимый попятился.

…Не мечом, а платочком махала. Меч блестел в свете костра, со свистом рассекал воздух. А Фидан вертелась на четыре стороны, не сбиваясь, не замедляя темпа.

«Всё это баловство и забава. В настоящем бою от такого толку не будет».

Забава.

Ловкости девушки и отточенности движений немолодой мастер, никогда не бывший воином, поначалу ничего не мог противопоставить и пятился. Вот только каждая мышца его, каждая частица тела ныне подчинялась всецело чужому разуму. И тот, оценив противницу, перехватил инициативу и перешёл в наступление.

Дарса ревел в голос. Ксенофонт не отвечал, глаза его закрылись.

Одержимый, исцелённый совершившей нисхождение Гекатой, вдруг начал двигаться стремительно и уверенно, будто владеть мечом его учил сам Збел. Теперь уже Фидан выдерживала его натиск с трудом, ей оставалось лишь пятиться.

В какой-то момент он почти достал её и, разрывая дистанцию, Фидан споткнулась и упала. Через мгновение вскрикнула, одержимый выбил у неё из руки меч. Левой ногой, той самой, которая у мастера была искалечена, обутой в легионерский закрытый башмак с толстенной подошвой, подбитой гвоздями.

Гарда у испанского гладия круглая. Меч покатился по полу в тень. Деян наступил на руку Фидан. Хрустнули кости. Девушка закричала.

Одержимый усмехнулся.

Фидан, сжав зубы, смотрела на него. На лбу её выступили капельки пота. В глазах плескалась… нет, вовсе не ненависть. Боль. И… сострадание.

— Деян… Это не ты… Прогони её, борись с ней!

Одержимый широко улыбнулся. Выглядел он страшно. Одного глаза нет, вместо него кровавая рана.

— Не докричишься, дура.

Она оскалилась, как волчица. Взгляд изменился.

Деян вдруг поморщился.

— Сильна ты, сучка. Но и такое со мной не пройдёт. А тебе верну той же монетой.

Фидан захрипела, левой рукой схватилась за горло, будто пыталась оторвать невидимые пальцы.

— Я не убью тебя, — произнёс одержимый, — сейчас все твои друзья закончатся, и мы пообщаемся. Не уходи никуда.

Он повернулся. За его спиной возвышалась фигура… нет, не Рогатого. Морок развеялся. Перед Деяном стоял высокий широкоплечий старик в одежде дакийского тарабоста, в шапке с серебряным ободком. Он был почти безоружен, только нож на поясе.

— Похоже, это всё, Бассарей. Совсем необязательно было доводить до такого. Мог бы просто отдать мальчишку и дальше коптить тут небо в полном достатке. Хоть целую вечность. Но ты и твой сучонок разозлили меня.

Деян коснулся окровавленной глазницы.

— Сейчас ты сдохнешь. Навсегда, Бассарей.

— Ты уничтожишь Договор, — произнёс Залдас.

Это были его первые и последние слова.

Деян расхохотался.

— Ты не представляешь, насколько мне насрать! Не для того ли ты создал мальчишку?

Одержимый шагнул вперёд. Старик выхватил нож.

— Да неужели? — удивился Деян, — ну давай, помашемся.

Он не успел закончить фразу, как старик вонзил нож себе в сердце. Ноги его подломились и грузное тело распласталось на полу.

Лицо Деяна исказила гримаса ненависти.

— Ах ты, трусливый сукин сын! Беги, прячься! Забейся в самую тёмную нору и трясись там тысячу лет!

Деян вдруг резко повернулся, взмахнул мечом и отбил летевший в бок клинок. Дарса проворно отпрыгнул. Меч Фидан он нашёл без труда.

— Ты убил Ксенофонта, — процедил мальчик, — а я убью тебя.

На лице одержимого отразилось удивление. Дарса бросился в атаку.

Его размашистые удары Деян отражал играючи. Вредить мальчику он, конечно же, не собирался.

— Это игра такая, малыш?

Лёжа на полу, стиснув зубы, Фидан наблюдала за этим поединком. Зажмурилась, продолжая видеть танцующие фигуры, сотканные из тусклого света.