— Тебя не прогонят? — с тревогой спросил Дарса.

— Пусть только попробуют! — воинственно заявил кот.

Он не отходил от мальчика. Когда тот уснул, устроился у него на груди, и всё время крутил ушами. Вслушивался.

А на следующий день с утра как обычно начал урок. Причём именно с того места, на котором прервались в прошлый раз. Вот только урок длился недолго.

Ксенофонт насторожился, навострил уши.

— Что случилось? — спросил Дарса.

— Все здесь… — пробормотал кот.

Некоторое время они сидели в молчании. Потом Дарса вдруг вскрикнул.

— Там…

— Что ты видишь, мой мальчик?

На Дарсу было страшно смотреть, он побледнел, это бросалось в глаза даже в тусклом свете масляной лампы.

— Там люди… Они бегут… А их убивают…

Ксенофонт проворно взлетел мальчику на плечо. Дарса даже не пискнул, когда кот цеплялся за одежду (и кожу, разумеется) когтями.

Кот положил передние лапы ему на голову.

— Не смотри!

Сердце билось часто-часто.

И вдруг вздрогнула дверь.

— Что это?

Мальчик осторожно встал, подошёл к ней. Толкнул. Потянул на себя. Она не поддавалась.

— Нас заперли…

* * *

Алатрион подобрал меч одного из убитых нумерариев, взвесил в руке, хмыкнул и двинулся вслед за Деяном, который тоже вооружился. За ними шли семеро бойцов по главе с Гнеем Прастиной, всё, что осталось от «отряда специального назначения».

У входа в пещеру их встретил волк. Угрожающе скалился. Подобрался, готовясь к прыжку.

Алатрион вышел вперёд.

— Ну, давай.

Волк прыгнул. Блеснула сталь. На мёртвое дерево, похожее на женщину, попало несколько капель крови.

— Бассарей! — громко позвал Деян, — твоя столетняя сторожевая собачка приказала долго жить. Может выйдешь уже?

Ответа не последовало.

— Ну тогда мы сами зайдём.

Нумерариям велели оставаться снаружи. Стрикс и порабощённый Гекатой резчик вошли в чертог Диониса одни. Факелы и не понадобились, хотя внутри было темно, хоть глаз выколи.

Вскоре дикий камень пещеры сменился тёсанным. Они шли вдоль колонн с ионической капителью. И вот он, звёздный мегарон.

В центре, на большом столе стоял оборотень. Ятрак.

— Последний рубеж, — усмехнулся Деян.

— А разберусь, — сказал Алатрион, вновь выступая вперёд.

Оборотень взревел и бросился на него, но стрикса будто размазало в пространстве, он исчез и появился сбоку, сделал короткий выпад. Ятрак взвыл ещё громче. С кончика клинка Алатриона сорвалась рубиновая капля.

Стрикс улыбался.

Деян не стал следить за развязкой, он осмотрелся, разглядывая множество темневших за колоннами проходов и невозмутимо двинулся в один из них.

За его спиной ярился оборотень, размахивал лапами, на первый взгляд довольно бестолково. Вокруг него кружился вихрь.

Деян прошёл недалеко. Перед ним возникло слабое свечение, обретавшее контуры человеческой фигуры.

Русобородый усмехнулся и вдруг упал на одно колено. Лицо его исказила гримаса боли.

Пространство вокруг текло. Каменные своды дрожали, будто были всего лишь иллюзией, мороком, миражом. Они сменились лесом из мёртвых, лишённых коры деревьев, а потом ущельем в горах где-то посреди жаркой пустыни.

Обнажённая женщина в красных сандалиях, с жемчужной кожей, на которой мерцала сеточка чешуи, грациозно покачивая бёдрами сделала три шага вперёд и остановилась.

Перед ней стоял мускулистый мужчина, само олицетворение мощи. Он тоже был голым, если не считать львиной шкуры на плечах и голове.

Приветствовать друг друга они не стали. И оба почувствовали, что не одни.

Чуть поодаль на скале стоял, скрестив руки на груди, ещё один мужчина. Длинные чёрные волосы рассыпаны по плечам, а за спиной виднелись крылья, вернее, их уродливые обрубки, жалкие останки.

— Что ты здесь делаешь, Падший? — спросила у него Геката.

— Наблюдаю, — с усмешкой ответил тот, — может помощь нужна?

— Я не звала тебя. И помощи не просила. Убирайся.

— Я, всё же, пожалуй, посмотрю. Вмешиваться не буду, но разве можно пропустить такое увлекательное зрелище. Вы начинайте, начинайте.

Геракл двинулся вперёд, и Геката, помедлив несколько мгновений, метнулась к нему, взмывая вверх, будто сжатая пружина под ногами распрямилась.

И тонкий мир вновь, как в их прошлую встречу рассыпался битым стеклом. Но осколки не упали вниз. Уже нельзя было понять, где верх, где низ. Просто предвечный хаос из мельчайших острых зеркал. И в нём спиралью закручивался вихрь.

* * *

Дардиолаю, Фидан, Бергею и Диогену преградили путь семеро нумерариев во главе с Балаболом. Луций вышел вперёд. По пути сюда, на тропе он увидел Авла Назику и Сальвия Бесса. Ни тому, ни другому уже нельзя было помочь и у бывшего легионера в горле стоял ком.

— Гней! Это же я! Ты что, не узнаёшь меня?

Как бы он был сейчас рад, если бы Балабол снова обозвал его дрочилой. Но у того на лице не дрогнул ни единый мускул.

Нумерарии заученно прикрылись щитами и каждый положил на верхнюю кромку меч.

У Диогена дрожали губы. Он повторил движение бывших товарищей. Как сумел. К его культе было привязано грубо сколоченное из нескольких дощечек подобие пармулы.

— Фидан, назад, — велел Дардиолай и вышел вперёд, против Балабола.

«Где-то я тебя, парень, видел».

Справа от Збела держался Бергей, тоже с овальным щитом и мечом.

И трое врезались в семерых.

Эта схватка вышла короткой, и Диоген мало что из неё запомнил. Он принимал удары импровизированной пармулой, колол в ответ. Всё, как и прежде, под золотым Орлом. Разве что товарищей в строю куда меньше.

Лязгнула сталь о сталь, затрещали щиты.

Укол в обвод сверху, удар нижней кромкой своего щита в чужой, толчок умбоном, проход в ноги.

Трое против пятерых.

Балабол, невозмутимый, будто статуя, завязал один из мечей Збел, но другой клинок скользнул над щитом и нырнул немного вниз, уколов в лицо, под нащёчник. Больше не сыпать злыми шутками Балаболу. Меч Дардиолая нарисовал ему улыбку куда шире природной.

Прастина качнулся вправо, очень удачно под руку Диогену и тот, ударом массивного яблока гладия по шлему, в висок, толкнул Балабола в объятья тьмы. Он очень не хотел его убивать. Ну хоть кто-то из его прежних товарищей должен остаться, пережить этот день!

Гней Прастина рухнул на каменистую землю. Спустя мгновение рядом распластался, обливаясь кровью, ещё один нумерарий, проколотый Бергеем.

Трое на трое. Дальше всё произошло ещё быстрее. Збела было просто не удержать. Два его меча поистине метались, как молнии.

Вот и всё. Семеро лежат. У троих ни царапины. Фидан на муже это немедленно проверила, осмотрела.

Вот и пещера.

Бергей вдруг положил на землю меч и щит. Стянул рубаху. Сложил на щит и распустил завязки штанов. Все остальные заворожённо смотрели на него. Юноша остался голым. Закрыл глаза и запрокинул лицо вверх.

— Пойдём, — сказал Дардиолай.

Фидан внимательно посмотрела на мужа, скосила глаза на Бергея.

— Нет, — коротко качнул головой Дардиолай и двинулся в пещеру.

Фидан и Диоген последовали за ним.

Откуда-то из чёрной глубины пещеры доносилось приглушённое рычание.

Ятрак уже был еле жив. Весь в крови, он куда-то полз. А стрикс нависал над ним и завороженно смотрел на агонию.

Он поднял взгляд.

— А вот и ты. Я давно жду тебя. Какой там у нас эписодий? Начнём стасим?

Стасим — заключительная песнь хора в греческой трагедии после которой следует эксод — удаление хора с орхестры.