— Реметалк, — позвал наказанный, идя вслед за провожатым к центральному залу чертога, который Залдас называл мегароном, — вот за что он так со мной?
Брат пожал плечами.
— Ведь всего-то хотел трахнуть девчонку… Ну кто она отцу? Да никто! Сиськи, жопа, дырка. За что так?
— До дома дотерпеть не мог? — сурово сказал Реметалк, — тут под боком знаешь сколько таких? Я одну даже в ночь Госпожи завалил. Хор-р-рошо было!
— Сожрал?
— Нет, конечно, ты что, совсем придурок? И, заметь, сама пришла. И ещё придёт. Настрогаем отцу внучат. А то он такой смурной оттого, что братва изрядно проредилась.
Ятрак хотел поплакаться, что вот и он хотел так же. В ту самую ночь. Да началась заваруха, из которой еле выбрался. Чуть хер не откусили. Но об этом пожаловаться не довелось.
Они вошли в мегарон, обширный грот, под сводом которого угадывались рукотворные колонны. Называть это помещение гротом было, в общем-то не вполне справедливо. У грота есть свод, потолок, а тут его не имелось.
Чёрное небо наверху. И яркие звёзды. Здесь всегда царила ночь, даже когда снаружи сияло солнце.
За большим столом сидел могучий седобородый муж с суровым лицом, в простых штанах и рубахе с закатанными рукавами. На голове шапка с серебряным ободком.
Перед ним стояли Девнет и Зайкса. Один скрестил руки на груди, другой упёр в бока. Подошли Реметалк и Ятрак. Встали рядом.
Четверо. Всё, что осталось от некогда грозной стаи.
Залдас мрачно взглянул на Ятрака и проговорил сурово:
— Твой шанс искупить.
Тот стоял набычившись, не ответил.
— Шестеро, — проговорил Залдас, — не считая мальчишки.
Девнет и Реметалк переглянулись. Уж до четырёх-то считать они умели. И вроде как не ослепли.
— Как шестеро, отец? — осторожно спросил Девнет.
— Совсем умом повредился старый, — прошептал Ятраку Зайкса, наклонившись к самому уху.
Ятрак согласно кивнул.
Залдас не услышал или сделал вид.
— Дардиолай и Бергей скоро будут здесь. Близко уже.
— Дардиолай⁈ — обрадовался Реметалк, — живой, значит!
Ятрак скрипнул зубами. Перспектива стать «любимым сыном» совсем отдалилась.
— Живой, — подтвердил Залдас, — он побывал в шкуре Зиракса. И вернулся.
— А как он… — оторопело пробормотал Зайкса, — если даже ты…
Остальные, поражённые не меньше, переглянулись.
— Его вернула видящая. Теперь она его жена. И моя любимая дочь. Если кто на неё косо взглянет — заставлю сожрать собственные яйца.
— Да кто косо взглянет… — пробормотал Реметалк, — Збел же…
Однако и ему и прочим было страсть, как интересно посмотреть на это диво, про которое говорят — жена Збела. Видящая.
— В общем, будете с ней почтительны настолько, насколько вы вообще способны, сукины дети. И даже больше. Госпожой Фидан величать можно и нужно.
Он помолчал немного и добавил:
— Если переживёте сегодняшний день.
Все нахмурились, кроме Реметалка. Тот уже знал, зачем они собрались.
— Что стряслось, отец? — спросил Девнет.
— Час пробил. Я ждал его не один век. Она явилась. Притащила с собой свою ручную тварь. И сколько-то там римлян.
Оборотни напряглись. Знали, о ком речь.
— Стрикс очень, очень силён, дети мои. Надо бы нам потянуть время, пока не появится Дардиолай. Иди, Реметалк, я следом.
Глава XL
Бой местного значения
Гай Целий Марциал подозревал, что, кажется, заболел. Кружилась голова, дрожали пальцы и совершенно не получалось сосредоточиться. Дважды по утрам он просыпался, не понимая, где находится. В походе? Каком? Куда?
Мысли путались. Не покидало ощущение, что медик Третьего Флавиева Публий Нигидий не имеет полномочий возглавлять отряд. Но это, конечно, чушь, у него же преторский империй. Однажды Гай Целий хотел возмутиться, какого Оркова хера этот проводник-грек Алатрион здесь раскомандовался, но господин дал ему ответственное поручение и бенефициарий стремился исполнить его со всем тщанием. Он был послушным рабом, был уверен, что господин его ценит и наградит.
Вот только дрожали пальцы.
Однажды, кажется, недалеко от Тилиски, он, проехав дальше колонны на целую милю, спросил у Бесса, почему Второй Паннонской алой в попрание всей воинской иерархии командует медик, да ещё и перегрин? Что за странная причуда Скавриана?
Сальвий поддержал его, заявил, что этот сириец Алатрион — наверняка парфянский шпион. Что-то здесь вынюхивает.
— И не претор он никакой! — с ожесточением произнёс Марциал.
— А разве так назывался? — удивился Бесс.
Марциал прикусил губу. Он не помнил. И откуда вообще это взял? Просто как-то само в мыслях возникло. Претор Публий Нигидий. И он же врач.
— Что-то тут нечисто…
Они повернули назад, намереваясь задержать и допросить лазутчика варваров. Что было потом, Марциал не помнил. Сальвий тоже более не заикался о порыве хватать «парфянского шпиона».
В мыслях Гая Целия поселилась убеждённость, что служит господину он не очень хорошо. Это пугало. Наверное, поэтому тряслись пальцы и болела голова.
Нужно служить лучше. Как Гней Прастина. Он хорошо служит. Вчера сказал, что тропы, на которую они свернули, раньше здесь не было. Претор хвалил его за наблюдательность. Теперь Прастина наверняка получит венок разведчика, а поди ж ты — простой легионер, и никакой не следопыт.
А вот Сальвий Бесс, который, как раз, опытнейший эксплоратор, корил себя за невнимательность. Господин сказал ему, что не стоит расстраиваться. Сальвий сразу повеселел и у Гая Целия настроение тоже улучшилось.
Утром он вытащил меч и занёс его над дремлющим Алатрионом. Но тот, как оказалось, не спал. Вообще и никогда. Марциал долго не мог понять, почему он стоит в странной позе, когда все уже позавтракали и сворачивают лагерь.
— Трудный этот лысый, — сказал господин русобородому варвару, — упорный. Может его убить?
Тот пожал плечами.
— Публий, не разочаровывай меня. Ты что, слабак? Выпей. Станет шёлковым.
Марциал сдёрнул с шеи красный шарф. Он рад был услужить.
Запасы пополнили в кастелле в долине Алуты, недалеко от перевала Красной Башни. Затем углубились в горы, двигаясь по едва проходимой тропе и через два дня достигли некоей долины.
Сальвий Бесс недоумевал.
— Дважды здесь проехали! И ничего!
Гай Целий никак не мог понять, чему он так удивлён. Всё же просто — Сальвий дорогу не знал, а проводник знает.
В горах тревожно пела труба.
— Заметили, — сказал бесстрастно Сальвий.
Декурионы отдали приказ по турмам изготовиться к бою.
— Претор, нам атаковать сходу? — спросил Марциал.
— Конечно нет! — изобразил удивление Нигидий, — глупости какие.
Вскоре передовой разъезд приволок трёх варваров, по виду охотников. При себе у них были рогатины на медведя, но их, конечно же, разоружили.
Расспрашивать их ни о чём Алатрион не стал. К чему тратить слова? Всё необходимое можно увидеть самому.
Все три варвара повалились на снег, сдавливая ладонями виски. Завыли.
Алатрион некоторое время молча смотрел на это, а потом просто поехал дальше. И ауксилларии за ним. А варвары продышались, помычали ещё, поднялись и, пошатываясь, тоже двинулись следом.
Паннонцы въехали в деревню. Была она куда более убогой, чем все те, что приходилось прежде видеть Марциалу. Землянки, явно с немалым трудом, вырыты в каменистой почве. Двускатные крыши покрыты дёрном, сейчас занесены снегом.
Ауксилларии заходили в деревню, как люди бывалые. Первым делом нумерарии Бесса, спешившись и прикрываясь щитами, стремительным броском достигли ближайших домов. Заглядывали за плетни, распахивали двери. Хорошо знали, как могло быть — въезжает колонна на улицу, а из-за каждого угла в спину стрелы летят.
