Человек казался спящим. Он не обращал никакого внимания на призрачных змееподобных существ, что кружились вокруг него по спирали. Она медленно, едва заметно сжималась.

Кольца змеи. И безразличная ко всему мужская фигура в центре, будто в западне. Словно мышь, заворожённая взглядом удава.

Но мыши нет до этого дела. Она на островке посреди безбрежного моря огня. Без страха.

Мудрые говорят, что свято место пусто не бывает. Почему бы ничтожной мыши не стать царицей этого безбрежного океана предвечного Хаоса? Кто воспрепятствует?

Нынешняя хозяйка, что попыталась приладить к ногам младенца Геракловы котурны? «Царица демонов», кою зовут так лишь полубезумные мистики-отшельники?

Herculis cothurnos aptare infanti — римский аналог русской пословицы: «Не по Сеньке шапка».

Есть более достойная сущность.

— Итак, все в сборе… — прошептал мужчина.

Последний луч солнца вспыхнул над горами.

«Пора!»

Огненная корона тускнела, растворяясь в наступающей фиолетово-чёрной мгле. И вместе с ней таяла фигура на вершине скалы, пока на остывающих камнях не осталось лежать льняное платье.

* * *

Наш мир состоит из непримиримых противоречий. Противоборствующие начала состязаются друг с другом без надежды одержать полную победу. Они словно не могут существовать без вечной борьбы.

Так бы Ксенофонт думал ещё совсем недавно. А сейчас ему было не до философских сентенций.

Кот принял угрожающий вид, зашипел, распушил хвост и оскалился. Но это не помогло. Далеко ему до противника.

Дорогу преградил волк. Здоровенный такой волчара. Досадное препятствие в самом конце тяжёлого изнурительного пути.

Волк смотрел на кота, как на пустое место, и не двигался ни назад, ни вперёд. Не рычал и даже не скалился. Просто стоял на дороге и обойти никак нельзя.

Ксенофонт перестал шипеть, сел, обвил передние лапы хвостом.

И как он сразу не понял? Волк был не обычным. Ну, конечно. Станет Бассарей привечать обычных, когда у него есть кое-кто получше.

Ксенофонт пригляделся внимательнее и даже не особенно удивился, ощутив соприкосновение с чужим разумом. Человеческим.

Душа человека спала глубоким, вековым сном, но и теперь она могла отвечать. Если вопросы заданы правильно. Тем, кто в этом понимает.

Эта душа принадлежала воину. Тот не был сведущ в искусстве аоклесии, «безмятежности», «невозмутимости». Если бы владел ею, да ещё достаточно развил, избежал бы необходимости отвечать. Но куда простому воину против даймона?

Кадфаэль был опытным психагогом. Он уже знал имя.

Психагог — чародей, вызывающий души из царства мёртвых.

— Друг мой, Зиракс, пропусти меня! Я пришёл к твоему хозяину.

Волк вздрогнул и отступил в сторону, освобождая коту путь. Ксенофонт поспешил зайти внутрь.

Изнутри пещера была значительно больше, чем казалась снаружи. Да никакая это была не пещера, свода в ней не имелось. Стены уходили высоко. А над головой чернело ночное небо, усыпанное тысячами звёзд.

Хотя сейчас на улице день, пусть зимний и туманный, но Ксенофонт видел внутренним зрением истинную природу грота хозяина горы.

Синие сумерки. Серебристая луна, очень большая, без пятен, очерченная нечётко, край будто облаками размазан. Рассеянный свет проникал меж стволов лишённых листвы деревьев.

Каменный пол пещеры сменился тёплой влажной землёй. От неё поднимались испарения. Пахло прелыми листьями и сыростью. Опавшая листва, ветки, трупы животных перегнивали, образуя жирный чернозём. Плодородная почва давала пищу великому множеству растений.

Лоза поднималась от земли, тянулась вверх, обвивая деревья, разрушая камень. Тяжёлые гроздья винограда налились соками, ягоды падали на землю, источая пьянящий запах. Как они могли созреть в мире вечных сумерек, где никогда не светит солнце? Или это иллюзия, порождённая тоской хозяина виноградника?

Сладость винограда сменилась острым запахом перебродившего сока. Он ударил в голову, закружил и спутал мысли. Вмиг перед глазами появились обнажённые тела, сливающиеся в страстном танце. Звучали голоса, смех. Гремели тимпаны. Ритм ускорялся, и, подчиняясь ему, всё быстрее стучало сердце, струилась по жилам горячая кровь.

Когда песня винограда достигла своего пика, в гроте появился хозяин. Сотканная из тусклого света фигура, лишь отдалённо напоминавшая человеческую. Так выглядел и гость. Сейчас они оба видели истинный облик друг друга. Хотя даже и теперь слово «истинный» было несправедливо. Это обман, иллюзия, изобретённая теми, кто от рождения мира лишён какого-либо облика.

Гость заговорил первым:

— Привет тебе, о, Бассарей! Я пришёл с миром! Прошу, выслушай меня!

Фигура, лишённая лица, оставалась неподвижна довольно долго. Гость терпеливо ждал. Наконец, ему был явлен ответ:

— Хоть я и не желал тебя видеть, но говори, я выслушаю. Время ещё есть.

— Оно стремительно уходит. Твои враги, и мои тоже уже на пороге.

— Не думал, что мы способны когда-либо стать союзниками.

— Мы уже ими стали. Обстоятельства оказались сильнее.

— Нет, ты не понял. Я не думал о союзе прежде, и не думаю сейчас. Это невозможно. Вы хотели украсть моего сына!

— Нет, меня прислали не за этим. Я думал, для того чтобы учить и присматривать за мальчиком.

— Думал? То есть и сам не знал? — в ответе хозяина явно определялась насмешка, — а оказалось, что совсем за другим! Тебя прислали, едва мой сын пересёкся с Мусорщиком! А до этого всё шло по плану Старших? Они не хотели, чтобы мой сын достался кому-то ещё! Они собирались, не отнимая жизнь, уничтожить его сущность. Чтобы он тихо так, незаметно умер в рабстве, да пусть и сто лет бы так протянул, но остался никем. Так ведь?

Ксенофонт молчал. Он бы сейчас бил хвостом, но здесь, в тонком мире, в форме весьма неопределённой, смятение и недовольство выражалось лишь в едва уловимой перемене мерцания.

— Нечего возразить? — было бы у Диониса лицо, нарисовалась бы на нём усмешка, — и вы ещё говорите о мире? О любви к ближнему. Да что вы знаете о любви? Что знаешь о ней ты, Кадфаэль?

— Теперь многое… — прошептал гость, — но я здесь не ради пустопорожних бесед. Я прошу, чтобы ты разрешил мне остаться с Дарсой. В качестве его друга, только и всего.

— Ты просишь слишком много. Умерь жадность или уходи.

— Это не жадность. Я прошу о ничтожной малости. Он дорог тебе, позволь же и мне стать на защиту.

— В чём твоя польза? — усомнился хозяин, — ты никогда не был воином и наделён обликом, данным будто в насмешку. В смертном мире ты Зираксу на один зуб. Нет пользы. А вот вред я вижу. Ты намерен передать моё прекрасное оружие в руки Сына?

— Обещаю, будет так, как решит мальчик.

— А вот сейчас ты лжёшь, дорогой Кадфаэль! Ты его уже уговорил! Полагаю, твой расчёт был на то, что достаточно лишь нескольких слов? И дело сделано? Он явно выразит свою, вернее, твою волю, после чего сюда явится вся рать Старших, да хоть бы даже один только Михаэль, и дело сделано? Они уничтожат и Ключницу, и меня, а потом и кого угодно. Если захотят.

— Ты ошибаешься. Здесь нет и никогда не было ловушки. ОН не допустит принуждения, обманом или силой. Иначе зачем бы тащить мальчика сюда, когда уже были созданы все условия для выражения его воли в пользу Старших?

— Ты не сказал — «в нашу», — в голосе хозяина гость уловил тень сомнения.

Сейчас самое время улыбнуться. Если бы было лицо. Грустно улыбнуться.

— Ты же знаешь, какая это отрава. Как оказалось — полгода в облике кота, и вот уже тебя отделяют.

— Как нечистого? Так твоя миссия была путём в один конец и «свои» больше на порог не пустят?